с вершины холма ровную, зеленовато-серую гладь залива, длинный пляж, восторженно взмахнул руками:
— Ах ты, черт, хорошо как!
— Что хорошего-то? Гляди!
Весь пляж, от кромки леса до самой воды, был усеян белыми и бронзовыми телами людей. Это были большей частью богатые курортники или владельцы дач. Они лежали здесь часами, подставляя лучам горячего солнца свои хорошо упитанные, холеные тела. По пляжу и в тени прибрежных деревьев лениво бродили небольшими группами женщины в пестрых дорогих купальных костюмах и широкополых шляпах, мужчины в плавках или шелковых пижамах. Повсюду можно было встретить флиртующие парочки. Вместе с прохладным легким ветром со стороны моря доносились смех и крики беззаботных, довольных жизнью курортников...
— Пойдем, — тронул Артема за рукав Пудов. — Ну их к дьяволу! Смотреть противно.
— Верно, противно. А воздух-то какой! Хорошо бы искупаться. Искупаемся, братцы?
— Хорошо бы, да некогда. Нас там ждут, — Пудов досадливо махнул рукой, откинув со лба светлый чуб. — Искупаемся еще... Когда вон этих не будет.
Они вернулись на завод. Рабочие-оружейники уже сами грузили длинные ящики в кузов грузовика. Виноградов стоял рядом с предзавкома; едва Артем подошел, спросил парня:
— Ну, как прогулялись?
— Хороши у вас соседи! И как вы терпите?..
— Ну-ну! — улыбаясь ответил предзавкома. — Всякому овощу, как говорится, свое время. Видел, значит, как буржуи животы греют?.. Ну, а мы тоже свое дело знаем. — Он протянул Артему бумагу и карандаш: — Вот, распишись здесь.
Артем, послюнив карандаш, взглянул на цифру «двести» и расписался. Помолчав, сказал:
— Когда время придет, пригласите нас. Поможем очистить пляж...
Председатель завкома тронул ус, улыбнулся:
— Ничего, как-нибудь сами справимся.
А Виноградов рассмеялся, откидывая голову:
— Ай да большевистская порода!
По путевке Смольного
Артем снял со станка готовую шестерню, внимательно осмотрел нарезанные зубья и стал закреплять другую деталь для обработки. В это время к инструментальному ящику подошел Лапшин. Он долго перебирал там фрезы, изредка поглядывая в сторону Клевцова из-под лохматых бровей. Найдя нужный инструмент, он вытер концами руки и подошел к своему ученику.
— Вот что, милок. Собери-ка сегодня к шести свою сотню. Выстрой на набережной. Приказано выступать. Понял?
Артем от волнения не мог произнести слова. Пришлось остановить станок. Все последние дни он ждал этого момента, его ждали все красногвардейцы. События нарастали стремительно, ходили слухи о том, что готовится восстание...
— А куда мы пойдем? — спросил он Лапшина. Тот, конечно, должен был это знать: ведь недаром старик возглавлял красногвардейский отряд завода.
— К Смольному. А дальше... — Лапшин развел руками.
К шести часам вечера сотня была выстроена. Рядом, по всей набережной, примыкавшей к заводу, собирались, готовились выступить и другие подразделения отряда. Артем проверил у своих людей оружие, после этого выдал всем запасные обоймы патронов... Было холодно, дул сырой, осенний ветер, и красногвардейцы, ожидая приказа выступать, топтались на месте, толкали друг друга плечами, желая согреться.
Наконец подошел Лапшин и повел выстроенный отряд к Литейному мосту...
Пройдя Шпалерную улицу, красногвардейцы вышли на площадь. С каждым шагом все явственнее доносилось до них беспокойное, тревожное дыхание Смольного... К штабу революции группами и в одиночку торопливым шагом направлялись люди, многие из них были вооружены. Со стороны Суворовского проспекта мчались грузовики. Навстречу им от Смольного на полной скорости ехали машины с рабочими, вооруженными винтовками, связные на велосипедах.
Ворота в ограде у Смольного были широко распахнуты, и красногвардейцы, пройдя мимо установленного в стороне пулемета, вошли во двор. Здесь было многолюдно и шумно. Повсюду стояли автомашины, готовые в любой момент сорваться и ехать по заданию; на широкой лестнице перед входом сидели и стояли группы людей, чего-то ожидая.
Лапшин повел отряд в левый конец двора. Здесь он распустил его, предупредив командиров, чтобы ждали распоряжений, а сам направился в Смольный.
Уже начало темнеть. Все так же порывами дул пронизывающий ветер, заставлявший людей искать укрытия.
— Ребята, давайте разложим костер! — предложил кто-то из красногвардейцев.
Сразу откликнулись голоса:
— Давайте! А то замерзнем.
— А удобно ли?
— А дрова где возьмешь?
Кто-то крикнул звонко:
— Айда на Неву! Там плах сколько хочешь!
Несколько человек побежали за дровами.
Скоро из метровых плах, притащенных с берега Невы, во дворе был сложен большой костер. Он разгорелся не сразу. Но старания людей и ветер сделали свое дело, и, почадив, костер затрещал, выбросив в воздух языки пламени.
Красногвардейцы повеселели, обступили огонь, разгоравшийся все сильнее. Вокруг стало тепло и светло. Словно притягиваемые магнитом, к костру подходили люди из разных концов двора, чтобы, насладившись минутным теплом и светом, торопливо отойти и продолжать свои неотложные дела.
Артем, присев на корточки, наблюдал за веселой пляской огня, когда на его плечо опустилась чья-то сильная рука. Он обернулся. Перед ним стоял его давнишний знакомый, балтийский матрос, с которым он познакомился во время июльской демонстрации. Бескозырка его была сдвинута на затылок, волосы от ветра спутались и торчали во все стороны.
— И ты здесь, гегемон!
Артем встал, протянул руку:
— Здравствуй, Иван Постойко!
— Вижу, не забыл меня... Нашелся твой дружок?
Артем помрачнел:
— Погиб он тогда. Под пулеметом.
Матрос застыл на мгновение, словно оглушенный ударом, потом разразился бранью. Угрожающе тряхнув кулаком в сторону города, сказал сквозь сжатые зубы:
— Ну, держись, временные! Сегодня мы вам за все отплатим!
Помолчав, Артем спросил у матроса:
— Я ждал тебя. Ты чего же не пришел на завод?
— В Кронштадте был, дела...
— Приходи.
— Вот прикончим Керенского с буржуйской шатией — приду. Обязательно... Ну, давай твои пять.
Иван Постойко схватил протянутую руку и неожиданно для Артема притянул его к себе и обнял.
— Живы будем — не помрем! Лупи буржуев, Клевцов!
Он побежал к воротам, где строился сводный отряд матросов.
Лапшин сбежал с лестницы и быстрым шагом направился к костру. Здесь его сразу окружили красногвардейцы.
— Пудов, Клевцов — ко мне! — крикнул командир отряда.
Артем протиснулся вперед, поближе к старому рабочему. Красногвардейцы, расступаясь, пропустили своих командиров внутрь круга.
— Вот что, ребята, — Лапшин говорил медленно, словно взвешивая каждое слово. — Сейчас я был у Подвойского, получил приказ... Наступили важные дни. Сегодня и завтра решается судьба революции. В такое время каждый должен быть, как штык, — готов на все. Слушайте приказ. Ты, Пудов, со своей сотней идешь занимать Балтийский вокзал — там
