одного из них или обоих, но у нас уже было много мяса, и я не стал стрелять, хотя мне очень хотелось это сделать.
Я не знаю, насколько длинен этот овраг; мы держались на хребте над ним, и он просматривался на четыре или пять миль, но конца видно не было. Наконец водораздел начал подниматься уступами, с утесами из твердого песчаника, под которыми росли пихтовые заросли. Са-не-то начала уставать, и мы решили не идти дальше.
Похоже, это был день больших следов, потому что у подножия одного из утёсов мы увидели самые большие следы толсторога из всех, что я встречал. Сначала я подумал, что они, должно быть, оставлены лосем, но, получше их рассмотрев, убедился, что это действительно след барана. Я бы многое отдал, чтобы увидеть это животное. В этой местности когда-то была найдена пара девятнадцатидюймовых рогов, и я не сомневаюсь, что у этого старого барана они были чудовищно большими.
По пути наверх мы видели пятерых самцов, всех белохвостых, но чернохвостых оленей не было, да и следов последних было не так уж много. Обычно считается, что белохвостые олени живут почти исключительно в густых лесах и ивняках в долинах рек, как и самки и оленята, но мой личный опыт показывает, что самцы обычно уходят на холмы и в сосновые рощи при дневном свете, возвращаясь к реке в сумерках, или чуть позже. по крайней мере, так обстоит дело вдоль Миссури. Конечно, некоторые самцы в дневное время остаются в лесах долин, но большинство уходит в горы. Если к этому времени они полагают, что находятся в большей безопасности, значит, их инстинкт ошибается. Местность там настолько изрезана, что охотник, как правило, может застать их врасплох на лежбище и подстрелить с ходу, прежде чем они успеют перевалить через ближайший холм. И тот, кто не может выдержать падения с высоты ста ярдов или около того, заслуживает того, чтобы питаться одним беконом.
Мы спустились в широкую ложбину, пересекли ее и, постепенно добравшись до оконечности следующего мыса, направились по нему к реке. И снова на восточном склоне хребта мы обнаружили разбросанные сосновые рощи, из которых выскочили ещё два оленя, но от старого гризли по-прежнему не было ни следа. Недавно через хребет перевалил другой гризли, поменьше, и там были глубокие следы от другого гризли, оставленные во время сильного дождя. Я представляю, как тяжело было бы медведю пробираться по этой глинистой почве в сезон дождей, погружаясь в грязь на шесть-восемь дюймов при каждом шаге и неся её на лапах.
Держась на вершине гребня, мы прошли по нему до конца, затем спустились в долину, наткнувшись на нижний конец леса, в котором я убил оленя. Охотиться на медведя там было бесполезно, так как опавшие листья очень шумели под ногами.
Оленьи тропы, проложенные через заросли шиповника и орешника, были хорошей и тихой тропой, и мы медленно следовали по ним, осматривая каждый уголок леса, который попадался нам на глаза. Продвигаясь вперед, мы увидели что-то, маячившее в кустах впереди нас, и обнаружили, что это была повозка с Красной реки, одна из тех массивных, высоких, двухколесных повозок, которыми пользовались полукровки-кри. Очевидно, она была в хорошем состоянии, когда её оставили владельцы, но теперь была потрепана и погодой. Обертка, или, скорее, покрышки колес, были сделаны из сыромятной бизоньей кожи, на которой все еще оставалась шерсть, выцветшая до коричневато-белого цвета, но все еще курчавая. Рядом с тележкой лежали обугленные концы каких-то палок, старый медный котелок, какими обычно пользовались в компании Гудзонова залива, и несколько бизоньих костей.
Почему повозку бросили здесь, было загадкой, поскольку полукровки-кри ценили эти скрипучие механизмы так же высоко, как владелец ранчо ценит свой фургон. Возможно, его владельцы подверглись нападению военного отряда черноногих или других индейцев и были убиты или вынуждены бежать, и если это так, то мы отдаем должное индейцам за то, что они совершили хоть одно доброе дело. Сам Риэль ехал в одной из таких повозок.
– Знаете ли вы, – сказал он мне однажды, – знаете ли вы, что я сравниваю себя с библейским Давидом? Да, как и он, я вождь преследуемого народа. Проезжая в своей повозке по равнинам, я имею привычку сочинять стихи, что-то вроде псалмов. Позвольте мне повторить вам некоторые из них. Я хотел бы узнать ваше мнение о стихотворном размере.
– Извините, – ответил я, – я как раз сейчас очень занят, смешиваю спиртное для ваших людей, – и в течение многих дней я всеми силами его избегал.
Мы сели у повозки и съели свой завтрак. Вид этого места навеял множество воспоминаний о старых временах и об этих странных людях, полукровках-кри, или, правильнее сказать, французских полукровках. Я до сих пор вижу, как они тащатся по прерии за бизонами – вереница лошадей и повозок длиной в милю или две, каждой управляет одетая в черное женщина или девушка, у которой на голове неизменно повязан черный шелковый платок. Мы продавали их в больших количествах по цене шкуры с головой и хвостом за один платок. Это был единственный предмет украшения, который нравился женщинам.
Мужчины были повязаны яркими кушаками. Как же они ненавидели нас, американцев и англичан, обзывая собаками-еретиками и даже хуже, когда думали, что мы не понимаем их ублюдочного французского. Я несколько раз участвовал в погоне за бизонами с этими людьми. Всегда, завидев стадо, они спешивались, опускались на колени и молились об удачной и безопасной охоте, крестясь и кланяясь. И в следующее мгновение они вскакивали и уносились прочь, страшно ругаясь и подгоняя своих лошадей. И после того, как они усеяли равнину темно-коричневыми тушами бизонов, они пытались украсть животных друг у друга, и это сопровождалось большой руганью и даже драками. И все же, несмотря на это, они были отъявленными трусами, далеко не такими храбрыми и решительными, как чистокровные индейцы.
Было уже больше трех часов, когда мы добрались до нашей цели, так и не увидев медведя. Я разделал оленя пополам, подвесил передние конечности и отнес остальное в лодку, а затем в лагерь. Я хотел этого медведя. После обеда я снова перешёл реку и, заняв позицию возле тайника, сидел и наблюдал, надеясь, что увижу старика. С наступлением сумерек то тут, то там на берегу появились олени, некоторые из них постепенно продвигались к холмам, но мишка так и не появился. Я подождал, пока не стемнело настолько, чтобы можно было разглядеть прицел винтовки, а затем прокрался обратно к лодке и поплыл на
