на лавку, с трагическим лицом осматривала дыру в подоле. — Наверное, платье неудачное… Я ведь совсем недавно купила!
— Какая жалость, — Мейбаумова, до крайности смущенная, встала рядом. — Я даже ничего не почувствовала. Просто шагнула — и вдруг треск.
— Может, швея плохо прошила. Или ткань негодная. Хотя меня уверяли, что это бретонский креп! — Ирена потыкала пальцем в распушившиеся нити основы. — Что же теперь делать?
— О. Я компенсирую вам расходы! — Мейбаумова, увидев в вопросе намек, тут же полезла в сумочку. Но опомнилась и убрала руку. — Не здесь, конечно. Не в храме.
— Да-да, конечно, я всем мешаю, — Ирена, торопливо подхватившись с лавки, изобразила лицом смущение. — Вы совершенно правы, лучше уйти.
— Ну что вы, я вовсе не это имела в виду, — Мейбаумова устремилась за ней, нервно нашаривая в сумке кошелек. — Я просто хотела сказать, что такие вопросы не стоит решать в храме. Постойте, вот, возьмите, — она протянула Ирене три злотых. Более чем достаточно для оплаты ремонта. Да что там ремонта — на эти деньги можно было новое платье купить. Простенькое, конечно, не из бретонского крепа, но все же.
Мейбаумова действительно чувствовала себя виноватой.
Все шло по плану.
— Нет-нет, не нужно! Я не возьму, — замахала руками Ирена. — Вы ничего не должны, это только моя вина!
— Ну как же…
— Я не могу, я не стану! Уберите деньги, пожалуйста, — Ирена, взяв Мейбаумову за руку, аккуратно сжала ее пальцы, спрятав деньги в кулак. — Но я буду вам очень признательна, если вы подскажете адрес хорошей швеи. Я только три дня назад приехала в Вевельск, никого здесь не знаю…
Мейбаумова, мысленно сопоставив цену платья, манеры и тот факт, что на мессу Ирена пришла в одиночестве, удивленно выгнула бровь.
— Вы что же, приехали без сопровождения?
— Да. Это долгая, очень неприятная история, я не хочу вас обременять…
Девица шляхетского рода. Неприятная история. Скандальная поездка в одиночестве, и не куда-нибудь, а в столицу — логово всяческого разврата.
Мейбаумова застыла, как гончая, почуявшая дичь. Ее глаза полыхнули несокрушимым человеколюбием.
— Вы нисколько меня не обремените! Здесь есть чудесное заведение, всего в двух шагах! Пойдемте, закажем мороженое, выпьем кофе — и вы все-все мне расскажете. А я напишу адрес швеи, это намного удобнее делать за столиком, — Мейбаумова расплылась в завлекающей улыбке.
— Думаете, это уместно? Мне как-то неловко… — затрепетала ресницами Ирена.
— Конечно, уместно! Я ведь порвала ваше платье. Чашечка кофе и пломбир — самое меньшее, что я могу для вас сделать. Идемте же, идемте, — Мейбаумова подхватила Ирену под руку, словно та не платье порвала, а ногу сломала. — После причастия мне ужасно хочется есть. Пожалуйста, составьте мне компанию.
Глава 24
Заведение, столь горячо рекомендованное Мейбаумовой, оформлено было недорого, но стильно. Тяжелые балки, кирпичные стены, столы из толстенного дуба — то ли пиратский кабачок, то ли разбойничья таверна. При этом на стойке мигала заряженными рунами новомодная кофеварка, а светильники были не газовые и даже не электрические, а кристаллические. Значит, хозяин каждую неделю оплачивал работу весьма недешевого мага-энергета.
— Проходите сюда, — Мейбаумова, не оглядываясь, уверенно прошествовала к столику у окна. — Самое лучшее место, всегда его выбираю. Вид на клумбу чудеснейший!
Она опустилась на стул. Тут же появился официант в одежде, изображающей что-то средневековое — грубого полотна рубаха, такие же штаны, высокие сапоги яловой кожи. Впечатление портило полотенце, свисающее поперек руки, и узкие, тщательно нафабренные усики.
— Чего желаете?
— Два кофе — черных, со сливками и мускатом. Две порции мороженого с шоколадной крошкой и парочку ваших чудесных эклеров, — без запинки отбарабанила Мейбаумова. У Ирены она мнения не спрашивала. Наверное, это был неплохой знак — Мейбаумова примеряла роль опекунши, принимая на себя заботу о бедной сиротке.
Но все-таки раздражало.
Сделав усилие, Ирена изобразила благодарную улыбку.
— Большое спасибо. Я всегда теряюсь в кафе. Обычно заказы делал папа, но теперь… — она скорбно свела брови домиком.
— Ох, бедное дитя! — Мейбаумова подалась вперед, накрыв пальцы Ирены своей пухлой ручкой. — Как же так получилось, что вы остались одна?
Немного поломавшись для приличия, Ирена с удовольствием поддалась уговорам. И рассказала. Трагическая история рвала душу, как песня уличного побирушки. Там было и шляхетное семейство, благородное, но обедневшее. И мать, скончавшаяся от чахотки, когда дочь была в самом нежном возрасте. И отец — суровый офицер, души не чаявший в своей девочке. Немного не хватало сестры-близняшки, потерянной во младенчестве, но что поделать. Никто не совершенен.
— Месяц назад с отцом случился удар. Доктора ничего не смогли сделать. Я осталась одна, одна в целом мире! — выжать из себя слезы Ирена не сумела, но горестную гримасу изобразила неплохо.
— А бабушки? Дедушки? — Мейбаумова, увлеченная рассказом, даже о кофе забыла. Крем-брюле медленно таяло в вазочках, расплываясь кремовыми лужами.
— Они давно умерли, — скорбно покачала головой Ирена. — Правда, у меня остался двоюродный дядя, кузен отца. Но… Он мне не поможет.
— Отчего же?
— Потому что не хочет! Мой дядя очень, очень непорядочный человек. Именно из-за него я вынуждена была ехать в столицу, даже не завершив траур.
— Какой ужас! — восторженно охнула Мейбаумова. — И что же с дядей?
— Он всегда был черной овцой в нашей семье. В юности служил в егерском полку, но проворовался и был лишен звания. Соблазнил девушку благородного рода, но отказался жениться, а когда вмешался ее брат — вызвал его на дуэль и тяжело ранил. Промотал в кутежах все, что оставили ему родители, а теперь… Теперь нацелился на мое наследство.
— Так у вас есть наследство!
— Да. Скромное, но все-таки есть. Отец, получив за мамой приданое, сложил его с собственным капиталом — и купил в Вавельске квартиру. В хорошем доме, недалеко от центра.
— Квартиру в Вавельске? За вашей матерью дали целое состояние.
— Ну что вы… Просто подвернулся выгодный вариант. В доме был пожар, квартира сильно пострадала. Вот отец и взял по дешевке.
— Под ремонт? Ваш батюшка был мудрым человеком, — одобрила Мейбаумова.
— Я тоже так думаю, — смущенно затрепетала ресницами Ирена. — Мне так не хватает его советов! Все эти суды, бумаги, выплаты… Я ничего в них не понимаю.
— Суды? Какие суды?
— Так из-за квартиры же! Отец действительно сделал ремонт, начал ее сдавать, получал арендную плату. После его смерти выплаты перечисляли мне — как единственной дочери. Я думала, что просто вступлю в наследование, нотариус уверял, что не возникнет никаких сложностей. Но дядя подал на меня в суд!
— Почему?
— Он утверждает, что отец занимал деньги на ремонт — и не вернул
