их. Но это неправда! Документы фальшивые, я знаю руку отца, у него совсем другой почерк.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Отец говорил, что оплатил все сам, он часто рассказывал о том, как делал ремонт — закупал доски и краску, нанимал рабочих.
— Но, может быть, ему не хватило? Вы не допускаете такого варианта?
— Отец не стал бы мне лгать. Но если бы… Если бы ему не хватило… Он ни за что не пошел бы к дяде! Обратился бы в банк, взял заем в кассе взаимопомощи офицеров. Но этого не было. Отец никогда не брал в долг. Дядя просто состряпал фальшивку. Он знает, что я слишком молода, чтобы разбираться в таких делах. Мне не с кем посоветоваться, не к кому обратиться за помощью. Я приехала в Вавельск, чтобы судиться — но даже не знаю, где искать швею!
Нервное напряжение наконец-то прорвалось слезами, и Ирена яростно захлопала ресницами, смаргивая на щеки медленные капли.
— Ну что вы. Мир полон добрых людей, — Мейбаумова ласково погладила ее по руке. — Уверена, все ваши проблемы решаться. Швею вы уже нашли — сейчас напишу вам адрес. Найдутся и доказательства против вашего дяди. Не плачьте.
— Ох. Спасибо, — прочувствованно выдохнула Ирена. — Вы первый человек, который поддержал меня в этом городе. Знаете, — доверительно понизила голос она. — Я никак не могу привыкнуть к одиночеству. Раньше рядом со мной всегда был отец., а теперь я задыхаюсь в пустоте. Очень глупо звучит, наверное…
— Почему же. Совсем не глупо, — на лице Мейбаумовой впервые появилось сочувствие. Не сожаление, не любопытство, а сочувствие. — Я очень вас понимаю.
— Вы? Но вы же… — Ирена сделала неопределенный жест, очерчивая Мейбаумову от головы до пят. — Вы же такая…
И замялась, словно не могла найти слов, описывающих неземную прелесть Мейбаумовой.
Черт ее знает, что ей услышать хочется. Пускай придумывает сама.
Мейбаумова польщенно улыбнулась.
— И все-таки я вас понимаю. Я хорошо знаю, что такое одиночество. Но не теряю присутствия духа. Верьте в себя, и вы преодолеете все трудности.
— Не знаю… — в сомнении покачала головой Ирена. — Я целыми днями сижу в гостиничном номере. Сначала бегаю с бумажками от юриста к юристу, а потом возвращаюсь — и просто сижу. Это невыносимо.
— Неужели вы никого здесь не знаете?
— Совсем никого. То есть я знаю пана Тшибульского, он адвоката, и пана Биструма, он помощник судьи…
— Да. Это действительно не то общество, которое требуется юным девушкам. А знаете, что? — вдруг оживилась Мейбаумова. — А приходите во вторник в костел. Дамы собираются здесь, чтобы рукодельничать. Мы приносим в церковь подержанные вещи, починяем их и передаем в приюты. Хотите присоединиться?
— Думаете, это уместно? — подпустила в голос смущенья Ирена.
— Конечно! Здесь собирается очень приятное общество, вам понравится.
— И вы тоже придете? — прижала руки к груди Ирена.
По сведениям Желязного, в рукодельный кружок Мейбаумова ходила редко и с большой неохотой. Но если хорошо попросить, если часто-часто моргать влажными от слез ресницами…
— Хорошо. Я тоже приду, — улыбнулась Мейбаумова.
После этого она перешла к расспросам — о детстве, о юности, о родственниках. И самое главное — о кавалерах. Ну не может же быть, чтобы у такой милой девушки не случилось поклонников! Ирена старательно избегала ответов, демонстративно смущалась и трепетала ресницами. Если Мейбаумова прямо сегодня услышит ответы на все вопросы, то зачем ей вторая встреча?
На всякий случай Ирена упомянула разбитое сердце, чуть позже присовокупив к нему тайную страсть. На такую наживку любопытная пани директорова просто не могла не купиться. Твердо уговорившись о следующей встрече — прямо здесь, в кофейне, чтобы прийти на рукодельный кружок вместе — Ирена посмотрела на маленькие серебряные часики. И грустно вздохнула.
— К сожалению, я вынуждена бежать. Через час назначена встреча с адвокатом…
— В воскресенье? — удивленно округлила глаза Мейбаумова.
Вот черт. И правда, воскресенье же. Ни одна собака не работает.
— В понедельник мне нужно принести в суд документы, секретарь назначил на девять утра. Пришлось упросить пана Тшибульского, чтобы он принял меня в выходной, — развела руками Ирена. Экспромт получился сомнительный, ведь суды по субботам не работали, а значит, с адвокатом можно было встретиться вчера. Но пани Мейбаумова, не заметив ошибки, сочувственно закивала.
— Ох, какой ужас. Такие заботы, такие волнения — а вы же совсем девочка, почти ребенок… — она мягко коснулась руки Ирены. — Жаль, что не успели поговорить. Ну ничего. Встретимся во вторник, закажем еще мороженого и поболтаем!
— Конечно! — радостно разулыбалась Ирена. Для объятий было, пожалуй, рановато. Поэтому Ирена ограничилась проникновенным взглядом и легким книксеном. Получилось на удивление хорошо. Сама она давно забыла, как правильно приседать, как держать спину — но тело девятнадцатилетней институтки, вымуштрованное часами репетиций, отлично справилось без помощи мозга. Выскочив за двери, Ирена быстро пошла по улице, выглядывая извозчика.
— Эй! Эй, шановный!
Пролетка, запряженная гнедым жеребчиком, лихо свернула к тротуару. Молоденький паренек в залихватски заломленном на затылок картузе спрыгнул с козел и протянул руку.
— Прошу пани.
Опершись о жесткую горячую ладонь, Ирена шагнула в экипаж.
— На улицу Юровского, пожалуйста.
— Как пожелает прекрасная пани!
Паренек лихо свистнул, взмахнул хлыстом, так и не ударив лошади — просто для красоты. Пролетка с грохотом понеслась по брусчатке, распугивая собак и прохожих. А Ирена, выдохнув, сжала коленями дрожащие руки.
У нее получилось! Получилось!
Все пошло не так, как задумывалось, пришлось импровизировать на ходу — и все-таки она справилась! Голова кружилась, ликование росло внутри, огромное и горячее, словно аэростат. Еще чуть-чуть — и она взлетит, счастливая и невесомая, помчится вперед быстрее ветра.
Смогла! Боже, смогла! Сделала то, чего не сумели ни полицейские, ни легендарные детективы Желязного! Она, Ирена, скучная домохозяйка и неслучившийся бытовой маг, смогла! И зацепить Мейбаумову, и удержать, и вызвать искренний интерес. А трюк с юбкой! Какой замечательный трюк с юбкой! Никто, никто из сыщиков не смог бы его повторить. Потому что у них нет юбок, черт раздери!
Ирена хихикнула, и паренек, услышав ее смех, гикнул, завертел хлыстом над головой.
— Йу-ху! Мигом домчим! У меня не конь — орел!
Ирена, закрыв глаза, откинулась на скамье. Счастье распирало ее, рвалось наружу, хотелось пронзительно взвизгнуть, хотелось захохотать, хотелось встать во весь рост и крикнуть: «Эй, это я, Ирена Забельская! Первая женщина-детектив! Настоящий детектив, черт побери!».
Эмоций было так много, что они не вмещались, рвались наружу, требовали выхода. Ирена прикусила губу, медленно вдыхая и выдыхая.
Вот что за глупость. Ну не девочка же. Откуда эти нелепые восторги? Ну справилась, ну
