затягивалось тучами, и аномалия мелькала, еле проглядывая через белёсую пелену. Сверху посыпались снежинки, затевая стремительный хоровод. Пахло уже не морозцем, а снежной слякотью. Начинался буран.
Вика оставила снегоход рядом с остальными машинами, юркнула в эллипсон, проползла в конец салона и забилась на последнее сиденье.
Вот, блин! Снова он ей всё испортил. Жалохвостый супостат!
«Больше никаких экскурсий! Носа теперь из Астуэллы не высуну», — поклялась она себе, когда они возвращались в город по воздуху, а за иллюминаторами завьюжило вовсю.
Двое суток бушевала пурга. На третий день туристов погрузили в звездолёт, и корабль взял курс на главную наггеварскую планету. Агентство запланировало посещение столицы с предварительным четырёхчасовым заездом в легендарный лес Куул, где сейчас находилась этническая деревня повстанцев, а оттуда восстановленной подземкой прямиком до Рассахщи. По местам боевой тигримаруннской славы.
Вика боялась что-либо загадывать. С раннеталле, как оказалось, шутки плохи. Но курсантка надеялась, что в Рассахщи ей будет интересно.
Глава 4
Дэасс прибыл в столицу затемно. Небо над Великой Пустыней ещё не тронули зарницы, когда заламин пробрался во дворец под сумеречным покровом хашеш*. И не через главные ворота, а потайными ходами. Прежде всего, он не хотел, чтобы кто-то прознал раньше времени о его возвращении. Однако кое-кто в этом преуспел.
Едва Дэасс переступил порог своих покоев и даже не щёлкнул замком, как в дверь к нему постучались. Условным стуком.
— Входи, — разрешил заламин, скидывая на пол дорожный плащ.
— Что-то ты рано, — не заставив себя упрашивать, в комнату проскользнул некто шустрый и гибкий, терпеливо подождал, пока зажгутся светильники и лишь после этого плюхнулся на широкий диван.
— Пришшшлось, — прошипел Дэасс, швыряя в угол сумку. — Туристы одолели. Лезут отовсюду, как кусачие насекомые.
Точнее, одна сумасшедшая и дерзкая туристка. При воспоминаниях о ней, заламина до сих пор трясло. От ярости и негодования. И хотя их последняя встреча не была лишена приятности, он надеялся, что она… Действительно последняя.
— Значит, я вовремя, — усмехнулся единокровный, развалившись на диване и небрежно помахивая жалом.
Апартаменты Дэасса состояли всего лишь из кабинета, спальни с террасой и купальни, да и роскошью не блистали. В кабинете по стенам простые стеллажи с книгами, стол, галларий* и шаровизор на подставке. За исключением пышного дивана с множеством мягких валиков и подушек. Подаренный императору кем-то из провинциальных наггов, тот в интерьер не вписывался. Тогда император в свою очередь пожаловал этот нелепый, по его мнению, предмет обстановки своему любимчику Дэассу. Шутка вполне в духе многоликого. Пока Дэасс прикидывал, кому бы диванчик передарить, он как-то незаметно у него прижился.
— Как ты узнал, Кадис-шадди*? Я вернулся до срока… Следил?
— Ящерка на хвосте принесла. Случайно, шэссхе*, ссслучайно.
— Возвращался с ночной гулянки? Как всегда.
Кадис неопределенно изогнул жало.
— Ясссно. Допрыгаешься когда-нибудь. Поймает тебя Уласс-наггир…
— Но ты же ему не скажешь?
— Я не скажу, другие настучат. Правила этого змеюшшшника с детства усвоил. Да и строг у нас непомерно гир-шадде*.
Что правда, то правда, Уласс наказывал за малейшую провинность.
— Ненавижу правила, — пожаловался Кадис-шадди.
— Я тоже, но… На твоём месте соблюдал бы этикет и прятал жало.
Никто не смел публично обнажать остриё во дворце, кроме императора.
Так шалопай Кадис и послушался! Продолжая мотать своей «колючкой» из стороны в сторону, он затребовал продолжения:
— Сссе! Что у тебя с туриссстками?
— С туриссстами, — поправил Дэасс.
— И в чём провинились… туристы?
— Ломают всё, на что натыкаются, — сердито ответил заламин. — Порушили мне реликвию, испортили экспериментальную площадку.
— Ссс… Как ты их наказал?
— Никак. У них же теперь эта, как её, дипломатическая неприкосновенность.
Кадис рассмеялся шипучкой и засвистел.
— Шшш-ссс, — передразнил единокровного Дэасс. — Свистун!
— Ладно тебе! — примирительно улыбнулся шадди. — Я не со зла. Просто… В прежние времена их бы отстегали и забрали в рабство.
— Сейчас не прежние времена, — заметил Дэасс. — И ты знаешь, что император не любит, когда о них упоминают.
— Это останется между нами. А звучит заманчиво. Особенно как подумаешь о наложницах… Неужели мы за полторы сотни сэптимелей так и не изменились?
— И да, и нет, — задумчиво проговорил Дэасс, подходя к столу и перекладывая на нём книги. — Скорее, мир изменился, а мы подстроились.
— Многоликие его изменили, — подхватил Кадис. — Не все наггевары довольны таким порядком вещей, — шадди сел, убрал жало и весь подобрался. — Среди них вновь зреет недовольство политикой императора. Мол, он смещает наггов с важных государственных постов.
— Где ты это слышал? — остриё Дэасса напряглось. — И от кого?
— Ремлат…
— Он здесь? — старший заламин предпочёл сменить тему, и это не укрылось от проницательного шадди.
Ремлат приходился им родичем, а также служил глазами и ушами Дэасса при дворе и за его пределами.
— Вчера был.
— Хорошо.
— Рем тебя вызвал?
— Не твоя забота. Ступай отсюда. У меня полно дел и… Адзифират.
— Конечно, — усмехнулся Кадис. — Как без этого⁈ И лали по тебе соскучились.
— Наверняка, а ты иди давай, — он выпроводил шадди, мягко подталкивая его жалом, — и вымойся как следует, от тебя за десять аков* разит ядом и духами.
Выставив Кадиса за дверь, Дэасс прошёл на террасу и полюбовался радугой восхода. Затем целый час отмокал в ароматной ванне и чуть не уснул. Насухо вытерся, переоделся в традиционные придворные одежды. Насса-биб* принёс завтрак. Вместе с ним прибыл и багаж, который заламин велел доставить по назначению позже. После завтрака разобрал таблички записей с руин храма. И напоследок отправился в адзифират.
День выдался погожий. В уютном внутреннем дворике среди цветов и фонтанов отдыхали девять адзиф и три мими. Не такой многочисленный адзифират, как у императора или у иситар-сита, но Дэассу хватало с лихвой. И этих для него много. Чересчур.
Самая старшая из мими, ей недавно исполнилось три сэптимеля, первая увидела заламина и бросилась к нему с криками:
— Апа! Апа! Приехал! Подарки привёз?
Другие две — совсем ещё крохи спали в своих люльках, и Дэасса покуда мало интересовали. Вот подрастут, тогда…
— Конечно, радость моя, — Дэасс подхватил очаровательную малышку на руки и расцеловал. — Я соскучился.
— Наггир-апа, Исис, — одёрнула мимишку её моа — старшая адзифа Дэасса.
