и работать в тылу у махновцев, ждать своего часа. Вот так... Ну, этот «час» наступил после боя под Перегоновской... Уже от Орла и Харькова надвигались красные войска, и стала разваливаться армия батьки Махно. Скоро я попал к нашим...
Артем свесил голову вниз: ему хотелось посмотреть на рассказчика, которому посчастливилось уцелеть в лапах свирепого «батьки». Но внизу все пассажиры спали, — разговор, видимо, шел в соседнем купе... Артем продолжал слушать.
Кто-то спросил у политкома:
— А как тебя сюда, на Север, занесло?
— На курсы военкомов послали — мозги подгустить.
— Мне тоже повезло, — заговорил второй голос. — Когда в Архангельск англичане пришли, стали мы уходить в подполье. Но интервенты лютовали... Только я пришел к себе на квартиру, ворвался американский патруль. Офицер, тыча мне пистолетом в грудь, что-то говорил непонятное. Не понимаю ничего, молчу... Офицер стал носовым платком старательно завязывать мне глаза. Концы платка не сходились, тогда офицер, сунув платок в карман, повернул меня лицом к стене. Но я не выдержал, повернулся и встал по-прежнему. Жутко — лицом к стене... Офицер ничего не сказал, только поднял руку, и солдаты начали целиться в меня. Я стоял и ждал команды «пли!», или как там по-ихнему. Офицер махнул рукой, но солдаты не выстрелили, только враз залопотали что-то, загоготали... Все было нарочно подстроено, вся комедия расстрела!.. Зачем им это надо было — не пойму. А потом я в тюрьме долго сидел, всякого навидался и натерпелся...
«Зачем им это надо было?» — Артем думал об услышанном, о том страшном, что всем пришлось пережить. В самом деле, чего добивались эти иностранцы в далекой и чужой им России? Зачем они убили отца и многих других честных, благородных людей? Тогда в Петрограде, в дни Октября, новый мир был завоеван малой кровью. Ее было пролито немного — крови людей, которые веками лили чужую кровь. Пусть об этом знают те, кто обвиняет большевиков в чудовищных насилиях. Пусть помнят! Но если уж незваные гости — интервенты — пришли, пусть почувствуют, что в мире есть люди, для которых тот хмурый, октябрьский день стал самым светлым днем жизни. Артем перебирал в памяти далекие и близкие годы — все темное, страшное, безобразное, через которое ему пришлось пройти, весь тот тупой, злой, мрачный мир багровых, черносотенцев тихонов, распутных мелитин и продажных тварей косых... Нет, он не мог забыть его. Этот мир осиротил и хотел уничтожить его, Артема.
И не будет этому миру прощения!
Нет, он не положит на стол свой наган и не скажет: все, я больше не хочу войны, не хочу выстрелов, не хочу, чтобы меня могли убить... За всё старый мир еще должен расплатиться. Для этого и едет он, Артем, на ликвидацию черного барона Врангеля. Пусть будет земля наша чистой!..
В вагоне начало светать. Солнце появилось на горизонте, лучи его разбудили маленькую девочку, спавшую в углу на скамейке. Девочка приподнялась. Тоненькая, голая до плеч ручонка пыталась схватить светлое пятно на стене, а оно убегало от нее, и девочка смеялась. Артем, свесив голову, смотрел на ребенка. Мать девочки, заметив теплый взгляд молчаливого попутчика, сказала:
— Вот глупенькая! Много ли ребенку надо...
Порывшись в вещевом мешке, Артем достал большой кусок сахара и протянул его девочке. В глазах у ребенка блеснул голодный огонек, тоненькие ручонки схватили сахар и потянули в рот.
Мать с благодарностью посмотрела на Артема.
Через некоторое время показались золотые маковки вологодских церквей; низенькие деревянные домики пригорода, как живые, пробежали мимо. Вагон закачало на стрелках, и поезд, резко тормозя, подкатил по первому пути к самому зданию вокзала.
На перроне густая толпа людей начала штурмовать двери вагонов еще не совсем остановившегося поезда. Гомон, толкотня, ругань...
Еще в Архангельске Артем решил сделать короткую остановку в Вологде и повидать старых знакомых. Видя, как пассажиры прут в двери вагонов, Артем на какой-то миг заколебался: стоит ли расставаться с обжитым местом? Но желание повидать друзей было сильнее.
Он вылез через окно на перрон, принял поданный ему вещевой мешок и, вскинув его на плечо, легко зашагал по вологодским улицам к зданию общежития губисполкома.
* * *
Вот и знакомый дом общежития. С волнением поднимался Артем во второй этаж, где жили Постойко и Валя.
Постучал к Ивану, но никто не отозвался... У Вали на стук вышла незнакомая женщина. Она сказала, что Валентина Грачева действительно здесь проживала, но уже несколько месяцев как выехала. Куда? Неизвестно.
Артем, недоумевая, уже собирался было уйти, но тут ему пришло в голову спросить у женщины, кто сейчас живет в общежитии. Среди других фамилий она назвала и Пудова... Вот так новость! Артем горячо поблагодарил жиличку и поспешил скорее повидать старого товарища.
Вася был дома. Он очень обрадовался Артему, заставил его сразу же помыться с дороги, побежал на кухню ставить чаек...
За чаем Артем, конечно, расспросил о том, как удалось Пудову бежать из Архангельска...
Когда «Песец» подъехал к тридцатой версте, на реке стоял густой туман. Думали проскочить незамеченными, но не вышло. Их заметил сторожевик; оттуда крикнули: «Кто идет?» Дулев, заменявший капитана (капитан отказался командовать, и его пришлось высадить на берег, взяв с него слово, что он будет молчать), не ответил на оклик. Тогда на сторожевике дали очередь из пулемета. Пудов хотел открыть ответный огонь, но Дулев остановил его: «Пойдем на таран, комиссар!» — сказал он Василию.
Расчет Дулева был прост. «Песец» хотя и старое, но все же морское судно, — оно добротнее и массивнее речного парохода, хотя и вооруженного пушчонкой. Вася согласился. Дулев приложил к губам рупор: «Почему стреляете?» На сторожевике ответили: «Кто такие? Что за судно?» Дулев крикнул: «Судно «Песец» Архангельского порта». Сторожевик продолжал допытываться: «Куда идете?» Дулев отвечал на вопросы неторопливо и одновременно отдал машинам приказ: «Полный вперед!» Развернувшись и отдав концы на баржу, «Песец» нацелил форштевень прямо на громоздкое с плицами колесо парохода. Над колесом отчетливо стало видно написанное полукругом название парохода: «Три святителя»...
Белогвардейцы не ждали дерзкого нападения и не успели как следует приготовиться. «Песец» врезался в самое колесо... Треск ломающегося дерева, скрежет железа... Откуда-то вырвалось с шипением облако пара и заволокло оба судна. Стрельба оборвалась.
Дулев вскинул руку с наганом, крикнул: «За мной!» — и прыгнул на палубу сторожевика... Схватка была короткой, команда не оказала серьезного сопротивления, — матросы сдавались в плен...
— Как видишь, не хуже Чесменского сражения, — усмехнувшись, закончил Пудов свой
