признании его опыта, и все же он рвался к другому. Бить врага в открытом бою, бить беспощадно, лицом к лицу, бить насмерть — вот чего он хотел сейчас...
Начальник штаба, видимо, почувствовал душевное замешательство, охватившее Артема. Глаза его похолодели. Он спросил:
— Что вас не устраивает, товарищ Клевцов, в моем предложении?
— Я благодарю за доверие, но нельзя ли направить меня в часть?
— А почему именно в часть? Вы ведь чекист, подпольщик.
— Это верно, но есть одно обстоятельство...
Артем не очень внятно рассказал о своей жизни в Архангельском подполье, о гибели отца и о чувствах, с которыми он ехал сюда. Он с трудом подбирал слова, ему все время казалось, что усилия его не достигают цели, пропадают даром.
Начальник, слегка наклонив голову, внимательно слушал. Лицо его светлело, в глазах появилась прежняя улыбка. Терпеливо выслушав объяснения до конца, он ударил ладонью по столу, словно желая подчеркнуть, что речь Артема им взвешена до единого слова и что все ясно, больше говорить не стоит.
— Дорогой товарищ Клевцов, — сказал начштаба, склонившись над столом, — я понимаю ваши чувства. Но поверьте мне, вы нужны нам не в окопе, а в другом месте. Именно вы. Надеюсь, вам понятно значение для армии того дела, которое вам хотят поручить?
— Понятно, конечно.
— Ну, так вот... думаю, вас больше уговаривать не придется.
Артем посмотрел в потеплевшие, ясные глаза начштаба:
— Хорошо... Я готов... Рассказывайте.
— Позовите сюда отца! — крикнул через перегородку начальник.
Скоро в комнату вошел крестьянин среднего роста, с небольшой окладистой бородой, в сапогах-броднях, ремешком пристегнутых к поясному ремню. Такие сапоги носят охотники и рыболовы.
— Знакомься, Клевцов, это Иван Иванович, местный старожил и знаток Сиваша, очень нужный нам человек.
Артем подал руку и назвал себя.
— Ну, садись, отец, побеседуем.
Человек сел и стал ожидать вопросов начальника.
— Так, Иван Иванович, ты, может, нам про Сиваш расскажешь?..
— Что же, это можно, спрашивайте! — просто ответил крестьянин.
— Скажи, броды ты хорошо знаешь?
— Знамо дело, хорошо, коли родился и вырос в Строгановке, а от нее рукой подать до Сиваша, а потом на соляных промыслах у купца работал и охотился вот. — Он наклонился и поправил спустившееся голенище.
— Значит, броды хорошие?
— Да как вам сказать, конечно, перейти Сиваш можно...
— А отливы и приливы бывают?
— Знамо дело, тут надо время выгадывать, чтобы прилив упредить.
— А во время прилива много воды прибывает?
— Поболе, чем теперь, будет.
— А какой берег на той стороне, Иван Иванович?
— Это на Литовском-то полуострове?
— Да, да.
— Да какой берег — такой же, как и здесь, отлогий будет берег.
— Ну, а показать нам дорогу сможешь?
— А как же, меня уж об этом ваши главные спрашивали.
В голове Артема пронеслось его лесное путешествие с Артамоном Назаровичем до станции Обозерской... Вспомнил Архангельск, заныло сердце. Но он взял себя в руки и стал внимательно слушать беседу.
— Тут вот такое дело, отец. Нам надо, чтобы ты завтра в ночь этого товарища, — он показал на Клевцова, — провел через Сиваш. Мы его по важному делу посылаем. Сам понимаешь, без этого нельзя врага бить.
— Знамо дело... Я и сам в Турецкую кампанию в разведку у Карса ходил.
— Ну вот-вот, сам, значит, понимаешь.
— Понятно все.
— Отдохни денек, — сказал начштаба, обращаясь к Артему, — сходи в разведотдел, походи по подразделению, а завтра — в путь. Вопросы есть у тебя?
Нет, вопросов у Клевцова не было.
* * *
Артем вышел на крыльцо мазанки, в которой расположился штаб бригады. Солнце уже скупо грело землю. Во всем чувствовалось дыхание осени — и в этой пожухлой траве, и в холодном пронизывающем ветре, и в тучах, проносившихся в небе. Растительности вокруг не было никакой, только кое-где торчали вверх хилые, голые деревца. Стаи диких уток и гусей, оглашая небо криками, тянулись к горизонту.
Клевцов с тревогой поглядел вдаль, на водную гладь, покрытую мелкой рябью от небольшого ветерка. Берег Сиваша был весь белый, точно запорошенный выпавшим снегом. Это белели отложения соли. А за ними все было черно — тянулась на километры жидкая соленая грязь, или, как говорили местные жители, рапа. Ночью вдали светились сигнальные огни кораблей интервентов. Лучи прожекторов то и дело бродили по черной глади залива... Он вспомнил, как в штабе один из командиров рассказывал, что на южном склоне Перекопского вала врангелевцы выложили белым камнем: «Перекоп — ключ к Москве». Хвастуны эти генералы! Любят делить шкуру неубитого медведя. Так и в Архангельске делали, а что вышло?.. Завтра ему предстоит нелегкий путь. Какая тут глубина, какое дно? Не затянет ли смельчаков, которые пойдут вброд через это «гнилое море»? Он подумал об этих ребятах в серых шинелях, которые скоро рванутся на тот берег. Все ли дойдут до цели? Клевцов готов был сложить голову, только бы не допустить гибели бойцов.
Весь остаток дня Артем провел в разведотделе — получал задания, явки, пароли, маршрут... Его досконально познакомили с работой симферопольского подполья и с деятельностью крымских партизан, которой руководил Мокроусов. Он спросил у начальника разведотдела, не осведомлен ли он о том, куда направлена для работы чекистка Валя Грачева, посланная сюда из Вологды. Начальник поинтересовался, чем вызван такой вопрос. Артем объяснил. Тогда разведчик, поколебавшись, сказал, что не исключена возможность встретиться с Грачевой во врангелевском тылу... Значит, Валя там, Валя — разведчица!
Только вечером он пришел в невзрачный саманный домик проводника, где, по договоренности с хозяином, собирался переночевать.
Ночью Артему не спалось. Он несколько раз выходил и подолгу стоял, прислушиваясь к ночной тишине. Он знал, что хотя и спят измучившиеся за день красноармейцы, но сон этих тысяч людей бдительно охраняют заставы.
Небо было усеяно звездами, широкой рекой светился Млечный Путь. У противника на Литовском полуострове и здесь, на участке бригады, устремлялись к небу белые, зеленые и красные ракеты.
* * *
Когда стемнело, Иван Иванович достал с печи две пары сапог-бродней, одну из них поставил перед Клевцовым, сказав:
— Одень бродни, ведь по рапе пойдем, твои сапожки не выдержат...
Пока они переобувались, готовились в дорогу, проводник рассказывал своему напарнику про Сиваш:
— Сиваш — это не болото, осушить его нельзя. Ветры здесь сильные, они нагоняют сюда воду из Азовского моря. Вот недели
