две назад вода была на аршин... А сейчас ветер дует в обратную сторону, гонит воду из Сиваша в море. Но и сейчас не всюду его можно перейти, броды надо знать, есть ямины опасные. В некоторые ямы наш строгановский ревком соломы набил, а все равно небезопасно... Однако пора нам выходить.
Проводник перекрестился. Они покинули дом и пошли к заливу.
Небо затянуло тучами, звезд нигде не было видно. У Перекопа стояла тишина, пулеметы молчали. Кое-где там маячили одинокие огоньки костров, видимо разожженные дозорами...
Вступили на береговую соль.
Пока шли по крепкому грунту, Клевцов двигался рядом с проводником.
Потом начался зыбкий ил.
— Иди за мной следом, скоро пойдут ямы, — сказал проводник.
Потянуло каким-то едким запахом.
— Рапой пахнет из ям, — объяснил старик.
Ноги то глубоко погружались в ил, то ступали по пружинистой подстилке: это и была солома, которой успели набить самые опасные ямы.
— Хорошо настлали, — одобрил проводник работу односельчан. — Даже лошадей здесь гоняли, чтобы получше соломка легла.
Он уверенно шел вперед, иногда щупая длинной палкой дно Сиваша.
Под ногами забулькала вода.
— Не бойся, — обернулся старик, — это с моря воду потянуло.
На залив стал спускаться туман. Он становился все гуще. Проводник остановился, сказал с досадой:
— Чертов туман! Совсем не видно огней...
Артему стало ясно, что старик ориентировался по береговым огням. «Куда же теперь идти?» — подумал он с беспокойством.
Иван Иванович молчал, щупая вокруг себя дно.
Вдруг туман ярко засветился — это зажегся прожектор на одном из вражеских кораблей.
— Вот и хорошо! — проводник оживился, указал палкой, куда надо двигаться.
Они продолжали движение.
— Сколько еще идти? — спросил продрогший Артем.
— Да немного осталось.
И действительно, скоро показался берег.
От холодной и соленой воды Артем дрожал, как в лихорадке, — его больше и больше знобило. Но уже становилось все мельче, все ближе виднелись очертания берега. И вот наконец вода стала доходить до щиколотки.
Берег был пустынный, вдалеке в туманной мути виднелись светлые пятна. Там была береговая застава белых. Клевцов и проводник по дну небольшой балки начали пробираться от берега в степь. Здесь Иван Иванович попрощался с Артемом и показал ему направление, куда он должен идти. На прощание они крепко обнялись.
Прислушиваясь к малейшим шорохам и держа наготове оружие, Артем в кромешной тьме зашагал по проселку...
Скоро вдали мелькнул огонек, и на пути встали силуэты темных четырехугольников — это был поселок Таганаш. Клевцов стал держать путь на эти дома. Они уже были близко, и Артем старался ни шорохом, ни шумом не выдать своего присутствия. Почти у самых домов он наступил на сухую ветку валежника. Где-то очень близко залаяла собака, послышался приглушенный женский голос.
— Ласка! Ласка! — звала женщина, и собака, радостно взвизгнув, замолчала, видимо ушла в дом с хозяйкой.
Снова наступила мертвая тишина. Артем увидел здание, к которому тянулись провода. Он решил, что это и есть станция.
В окнах света не было, изнутри они были завешены чем-то плотным. Только в одном месте свет через щель падал на землю узкой стрелкой.
Артем глазом приник к щели. Он увидел помещение дежурного по станции. У самого окна сидел телеграфист в форме и что-то выстукивал ключом, время от времени поворачивая рукой катушку бумажной ленты. Поодаль в углу стоял аппарат, выдававший жезлы машинистам паровозов.
Телеграфист повернулся лицом к окну, и Артем увидел лысого человека средних лет, с бледным лицом.
Условным сигналом он постучал в окно. Телеграфист прислушался, быстро надел фуражку и вышел.
Артем был снабжен подлинными документами на имя прапорщика Дерюгина, окончившего в Петрограде Владимирское юнкерское училище; второй документ удостоверял, что Дерюгин является сыном купца, имевшего в Петрограде, в Гостином дворе, свой магазин. Однако нужно было действовать осмотрительно, врангелевская разведка свирепствовала вовсю.
Скоро светлый кружок электрического фонарика забегал по земле — это телеграфист вышел на крыльцо.
— Алексей Алексеевич, я к вам, — тихо сказал Артем.
— Милости прошу, для дорогих гостей у меня всегда найдется закуска, — глухо ответил телеграфист.
Артем вышел из тьмы и вплотную подошел к телеграфисту.
— Как поживает дядя?
— Дядя живет хорошо, только он далеко отсюда.
— А мне бы к дяде, — сказал Артем.
— Я вас и провожу, — ответил телеграфист. Он протянул для приветствия руку: — Тищенко.
— Дерюгин. Иван Петрович, в прошлом юнкер, сын купца и член кадетской партии...
— Понятно, — усмехнулся Тищенко. — Только все мы живем теперь на станции Джанкой. От Симферополя только до Джанкоя поезда ходят. Отсюда нас домой привозят на дрезине. Кстати, мое дежурство через полчаса кончается, вместе и поедем. Только вам сейчас никому показываться нельзя. По этой лесенке полезайте на сеновал. Как дрезина прибудет, приду.
Артем по скрипучей лесенке влез на сеновал, сел на пахучее сено и в ожидании стал подслушивать жизнь южной ночи. Вот с жужжанием ударился о стенку громадный жук, где-то недалеко застучала цикада, в сене зашевелилась полевая мышь, вдали глухо прозвучал выстрел. Сильно пахло прелым сеном, сухими степными цветами. Артем сидел и грыз сухой стебелек, выплевывая горькую слюну.
Сидеть одному в незнакомом месте было не по себе. Занемели ноги, он несколько раз вставал и разминал их.
Артем обрадовался, когда услышал, как скрипнула лестница и раздался условный стук в дверь. Тищенко вошел и, подавая Клевцову сверток, зашептал:
— Переоденься. Здесь солдатская одежда врангелевского полка, стоящего в Симферополе.
Артем переодевался, а телеграфист, светя фонариком, говорил:
— Я тебе и документы форменные припас: удостоверение и отпускное свидетельство. Надо только фамилию вписать. Вот чернила и перо, впиши, а я светить буду.
Артем взял перо и аккуратно вписал в удостоверение фамилию «Дерюгин».
Телеграфист, довольный, потер руки.
Имея у себя эту бумагу, любой солдат мог уйти из казармы или где-либо в пути покинуть эшелон, вполне уверенный, что его не задержат... Поэтому многие белые полки прибывали на фронт в поредевшем составе. Отпускные свидетельства, липовые паспорта, справки об освобождении от воинской повинности, которые изготовляли в симферопольском подполье, были пострашнее, пожалуй, для белых, чем артиллерийский обстрел...
В Джанкой приехали, когда рассвет уже вступил в свои права. Оставив Дерюгина на станции, Тищенко скрылся, шепнув, что скоро придет.
«Прачечная»
Артем бесцельно бродил по перрону. Вдруг послышались свистки, и вокзал окружили вооруженные солдаты с эмблемами черепа и скрещенных костей на рукавах.
Разведчик побыстрей прошел
