дерзкая мысль…
Осторожно углубившись в лес, Черных пошел напрямик. Через час он оказался на противоположной опушке леса. Вдали виднелась белая двухэтажная казарма, она находилась на окраине укрывшегося в садах села. В нескольких метрах от нее и на таком же расстоянии от берега Днестра стояло ветвистое дерево. Черных пополз к нему.
Расположившись у дерева в траве, он пристально наблюдал за всем, что творилось вокруг. В нескольких шагах от него проехал вооруженный всадник. Немного спустя молча прошло двое дозорных, потом еще несколько человек.
«Сменяются наряды», — подумал Черных, переводя взгляд во двор казармы.
Там, под таким же грибком, как и на советской заставе, стоял постовой. Иногда он прохаживался по двору и возле здания, один раз даже вышел за изгородь, окружавшую двор, и Черных подумал, что его заметили, но постовой, постояв, вернулся к грибку. Рядом с казармой находилась конюшня. Оттуда доносилось фырканье лошадей и какой-то шум.
Постовой, посмотрев по сторонам, быстро направился в конюшню и скрылся в ней.
«Наверное, конь отвязался… Ну что ж, пора, а то начнут возвращаться сменные наряды», — решил Черных и по-пластунски пополз вперед.
Вскоре он был во дворе. Осмотрелся. Дверь казармы оказалась приоткрытой. Прислушался. Вокруг царила тревожная тишина. Только из конюшни доносилось ворчание постового.
Сердце отделенного забилось учащенно.
«Эх, была, не была», — подумал он и в тот же миг скользнул в казарму.
Внутри помещения мерцал тусклый огонек. Посапывали спящие люди. Внутреннего дежурного не оказалось, он зашел в кабинет начальника.
Черных пополз под ближайшую кровать. В нескольких шагах от нее стояла пирамида с оружием. В кабинете начальника слышался разговор. Вскоре оттуда вышел дежурный, прошелся взад-вперед по казарме и, закурив, остановился у открытого окна. Он, по-видимому, кого-то ожидал.
Со двора донесся оклик постового, потом негромкий говор. Дежурный бросился за дверь и через несколько минут вернулся с мужчиной, одетым в штатское.
— Неужели опять погиб весь легион? — спросил у него на ходу дежурный.
— Погибли все, кроме меня и двух других, их схватили. Там и мой помощник Константинеску.
Человек в штатском скрылся в кабинете начальника.
— Сам я, господин капитан, спасся чудом, — глухо доносился его голос. — Дважды был на волоске от смерти. В Днестре едва не утонул…
Как ни напрягал Черных слух, больше не мог уловить ни единого слова. Затаив дыхание, он подполз под кроватями поближе к кабинету начальника. Дежурный находился от Черных в нескольких шагах, он тоже подслушивал важный разговор.
— Отдыхать, Садовяну, не придется. Тебе нужно срочно выехать в Яссы и сформировать новый отряд. «Легион Красильникова» должен по-прежнему считаться неуловимым. Таков приказ из Бухареста. Я дам тебе письмо к полковнику Красильникову — он поможет во всем. Но предупреди полковника, чтобы вербовал только хорошо подготовленных людей и только из белоэмигрантов. Задача легиона остается прежней. Время выступления — ближайшие дни.
Разговор прервался. Дежурный на цыпочках отошел к пирамиде, сделал вид, что пересчитывает оружие.
Черных замер. Он не был трусом, но сейчас волновался. По телу даже пробежал озноб…
Дверь кабинета распахнулась. Первым вышел Садовяну, за ним капитан.
— Я провожу тебя, — сказал он.
Оба в сопровождении дежурного направились к двери.
— Оседлайте господину Садовяну лучшую резервную лошадь, — бросил капитан на ходу.
— Слушаюсь, — ответил, козырнув, дежурный и выбежал из казармы.
Капитан и человек в штатском молча вышли во двор.
Черных, не теряя ни секунды, быстро прополз в кабинет. На столе лежал толстый с какими-то записями журнал. Схватив его, он тотчас же выскользнул в окно, выходившее в противоположную от грибка часть двора.
IV
Светало. Погранзастава жила своей обычной беспокойной жизнью. Музыченко, выпив крепкого холодного чая, закурил. До слуха донесся голос наружного часового:
— Стой, кто идет?
— Свои!
Музыченко выглянул в окно:
«Кто бы это мог быть?»
В казарме раздались торопливые шаги, в дверях показался дежурный.
— Разрешите доложить, товарищ начальник?
— Докладывайте.
— Прибыл командир отделения Черных!
— Черных?! Зовите его немедленно.
В кабинет Черных вошел быстро, козырнув, он хотел как всегда бойко доложить о случившемся происшествии, но этого не получилось.
— Был в Бессарабии… Последнюю ночь провел в румынской казарме…
— Как вы очутились в Бессарабии? Какой черт вас туда занес? — спросил строго начальник заставы.
— Прошу, возьмите этот документ, может быть, пригодится, — Черных положил на стол журнал.
Музыченко быстро перелистал его.
— Днями румыны собираются перебросить новую диверсионную банду. Возглавит ее Садовяну, начальник задержанного вами Константинеску. Так называемый «Легион Красильникова» никогда самим Красильниковым не возглавлялся, он только вербует в нее беляков, — пошатываясь продолжал пограничник.
— Садитесь, сейчас во всем разберемся, — кивнул Музыченко, взглянув на Черных. — Сам я тут ни шиша не пойму, вызовите переводчика, — сказал он дежурному. — А вы, Черных, извольте доложить, что означает вся эта ваша комедия?
В ответ раздался сильный храп. Черных, склонив голову на стол, спал непробудным сном. Он даже не слышал, как его вывели под руки из кабинета и уложили в постель…
В этот день Музыченко домой не попал. Наспех разобравшись при помощи переводчика в некоторых записях, сделанных в журнале, добытом Черных, он немедленно выехал с докладом в штаб погранотряда.
Начальник отряда Сидорук, невысокий, плотный, с хорошей военной выправкой человек, встретил его раздраженно.
— Дожить до такого безобразия, как дезертирство! Это неслыханный позор! Позор для всей заставы, для всего отряда!
— Согласен, товарищ начальник погранотряда, но разве можно было подумать, что он…
Затем Музыченко рассказал все, что ему сообщил Черных.
— Пробрался, говорите, в казарму румынских пограничников? Добыл секретные документы? А ну, дайте-ка их сюда! — заволновался начальник отряда.
Бегло просмотрев журнал, Сидорук встал.
— Вы посидите здесь, а я кое-что проверю, — сказал он и торопливо вышел.
Вернулся начальник погранотряда через полчаса.
— Записи проверили. Все, что вы сказали, — подтвердилось. Неуловимая банда Красильникова — это миф, он действительно ее никогда не возглавлял. — Сидорук прошелся по кабинету. — Отношение к Черных придется пересмотреть. Трибунал его судить не будет, человек дал нам в руки документы большой государственной важности. А двадцать суток ареста он все-таки получит.
Музыченко облегченно вздохнул…
А пограничники еще долго потом подшучивали над отделенным.
— А ну, расскажи, как ты кочевал по кельям, как тебя угощала игуменья ромом?
— Обыкновенно… бабы даже в монастыре остаются бабами, — неохотно отвечал Черных.
Если же кто заговаривал об Ионне, он становился невесел, грустил о ней, а иногда выходил на берег Днестра и подолгу молча смотрел на хмурые стены девичьего монастыря.
Ответа на сигнал не последовало
I
Начальник погранзаставы Журавлев только
