не здесь. Не пристало благовоспитанной девице на людях пиво глушить.
А вот домой пару бутылочек взять можно.
— Так о чем вы хотели поговорить? — Сокольский, едва дождавшись ухода официантки, тут же склонился над столом, уставившись на Ирену жадным взглядом.
И жадность эта проистекала не из физической привлекательности. Возможно, она тоже играла роль… но не ключевую. Сокольский хотел услышать рассказ. Ему было интересно, что делает Ирена. О чем думает, к чему стремится.
Ирена, медленно улыбнувшись, заправила за ухо выбившийся локон.
— Я сегодня была на праздничном обеде, пан Михал. И узнала кое-что важное.
— Что именно?
— Мейбаумова — алхимик!
— Не может быть, — озадаченно нахмурился Сокольский. — Вы же читали досье… Детективы Желязного не могли пропустить такой факт.
— Могли! Именно что могли! — торжествующе ухмыльнувшись, Ирена откинулась на спинку стула, скрестив на груди руки. — Вы знаете, что не все женщины забирают свои дипломы?
— Нет. Почему? Это же глупо.
— Для мужчин — наверное. Но не для женщин. Вообразите, что вы — благовоспитанная барышня, возможно, шляхетного рода. Да, вы получили образование, а вместе с ним и специальность. Но вот семья подбирает вам жениха — достойного, состоятельного, надежного. Некоторое время вы общаетесь, потом, естественно, выходите замуж. Вообразили?
— Ну… да.
— Отлично. А теперь честно ответьте на вопрос: зачем вам диплом?
Сокольский задумался. Ирена хорошо представляла ход его мысли. Добродетельная жена ведет дом, рожает детей, ходит в церковь. Возможно, ведет светскую жизнь, а если нет, то и бог с ней. Судьба женщины — в ее доме. А судьба мужчины — содержать этот дом. Работать, зарабатывать, принимать решения, обеспечивать стабильность и безопасность. Мужчине хорошее образование необходимо — если это серьезный мужчина. А женщине…
— Да. Вы правы. Диплом мне, пожалуй, не нужен, — после затянувшейся паузы признал Сокольский.
— Я вам больше скажу. Он вреден. Женщина должна быть красивой, милой, утонченной, заботливой… Какой угодно — но не умной. В глазах мужчин институтский диплом не плюс, а минус.
— Не всех. А определенной категории, — недовольно поджал губы Сокольский.
— Возможно. Но эта категория весьма многочисленна. Впрочем, неважно. Не о том речь.
— Да. Точно. Мейбаумова — алхимик… — Сокольский остановившимся взглядом уперся в окно, осмысливая новые перспективы. — Получается… Бриллианты уже не бриллианты.
— Наверняка. Судя по тому, что я наблюдала, Мейбаумова — очень, очень одаренный маг. Было бы глупо не использовать это преимущество.
— Согласен. Я бы на ее месте обязательно использовал.
Появилась официантка, удерживая перед собой поднос. Притершись к Сокольскому пышным бюстом, она неспешно, вдумчиво принялась расставлять тарелки. Время от времени она словно бы невзначай вздыхала, томно взмахивала ресницами и так прогибалась в пояснице, что там бревно можно было умостить.
Даже жаль было таких усилий. Потому как Сокольский, увлеченный новой идеей, ни вздохов, ни бюста не замечал.
— Да. Я бы использовал. Поправьте меня, если я ошибаюсь… но алхимическая трансформация требует постоянного вливания силы?
— Да. Любое изменение существует ровно столько, сколько сохраняется заряд.
— Хм. Странно. Почему же тогда Исидор до сих пор не облез? Прошло уже много времени, — внезапно изменил направление мысли Сокольский. Официанта, вернувшаяся с кофе, изогнулась, выставляя грудь призового размера — но добилась только досадливой гримасы. Размышляя, пан Сокольский не терпел помех. Даже если этими помехами были сиськи.
— Потому что я не трансформировала мех. Я его восстанавливала. Вернуть предмету его естественные свойства и принципиально их изменить — совершенно разные вещи. Вот, скажем, лист бумаги. Вы нарисовали на нем линию — но при желании стерли ее ластиком. Измяли — прогладили утюгом. Разорвали — склеили. Да, это требует усилий, но весьма небольших. А теперь представьте, что из листа бумаги вы должны сделать… допустим… чайный лист.
— Наглядный пример, — одобрительно кивнул Сокольский. — Я понял. Значит, трансформация требует постоянной подпитки. И Мейбаумова вынуждена хранить бриллианты где-то в зоне доступности.
— При этом новая их форма минимально отличается от исходной — это экономит энергию. Возможно, это пуговицы, или камешки, может, стеклянные бусины, — подхватила Ирена.
— Мда. Варианты один лучше другого, — Сокольский не глядя подцепил с тарелки гриб. — Маленькое, невзрачное, обыкновенное. Да она могла наколдовать гальку, а потом закинуть ее под крыльцо — и все, отличить бриллианты от мусора уже невозможно.
— Но как же тогда… Ах да. Просто отменить трансформацию, — сообразила Ирена.
Или наоборот, внести в обряд маленькие правки — и превратить обыкновенную гальку в ярко-красную.
В любом случае без добровольного содействия Мейбаумовой отыскать бриллианты не получится. Как и доказать, что они в принципе имеются.
Или получится?
— Давайте зайдем с другой стороны, — Ирена, взяв нож и вилку, нерешительно пододвинула к себе тарелку. Порции в трактире были огромные, кусок свинины размером с матрас вольготно раскинулся, погребенный под курганом жареной картошки. Как к этому роскошеству подступиться, не засыпав едой скатерть, Ирена не понимала. А потому осторожно отпилила ножом мясной краешек.
Вкусно.
Но жирно.
Но очень вкусно.
— Что вы имеете в виду? — Сокольский присовокупил к грибу золотой ломтик картошки.
— Сейчас мы знаем, как именно Мейбаум сумел пронести мимо носа полиции двадцать тысяч злотых… И как Мейбаумова спрятала бриллианты. Давайте восстановим сценарий похищения, опираясь на эти факты.
— Можно попробовать… — Сокольский отрезал кусок мяса, сопроводив его веточкой петрушки. — Значит, так. Началось все в приюте. Мейбаум выехал из него — заранее договорившись с ювелиром о встрече.
— Встреча эта могла произойти где угодно, — подхватила Ирена. — В парке, на постоялом дворе, просто в подворотне.
— Именно так. С ювелиров, вероятно, был помощник. Дюжий парень, который быстренько перебросил мешки с золотом из одной коляски в другую. Он же, наверное, и правил упряжкой.
— Да. Мебаум отдал ювелиру золото, взамен получил маленький мешочек с бриллиантами. Или, скажем, коробочку. Которую просто сунул в карман.
— Потом выехал за город, удалился на достаточное расстояние, выпряг лошадей… — Сокольский собрал вилкой изрядный сноп картошки, закинул ее в рот и вдумчиво прожевал. — Кстати, зачем он их выпряг?
— Понятия не имею. Совершенно бессмысленное действие. Мы это уже обсуждали. Лошадей следовало пристрелить — именно так поступили бы настоящие грабители.
— Я тоже так думаю, — кивнул Сокольский. — Значит, Мейбаум выпрягает лошадей, отпускает их — возможно, пугает, чтобы ушли от коляски. И возвращается в город. Пешком.
— А по пути стреляет себе в ногу. Потом ковыляет к городским воротам. Там Мейбаума замечают прохожие, помогают, везут в полицию…
— А значит, бриллиантов при нем уже нет. Не в полицию же он камни принес.
— Оставил за городом, где-то в условленном месте.
— Или отдал сообщнику. Скажем, кто-то из случайных прохожих был совсем не случайным.
Ирена обдумала этот вариант,
