он в Широкове — там дрожали над каждой коркой хлеба. А здесь, в ресторане, за один вечер господа пропивали столько, что в деревне целая семья могла бы на эти деньги жить месяцами. Особенно отличались офицеры.
Однажды в ресторане за одним из столиков появился скромно одетый человек лет тридцати. Артемка его ни разу до этого не видел. Посетитель с видимым интересом осмотрел ресторан, безлюдный в этот дневной час, и подозвал официанта. Тонкий, как хлыст, Грошик подлетел по начищенному паркету, будто на ногах у него были крылья:
— Чего изволите-с?
Посетитель заказал пиво и кулебяку, а затем спросил:
— Кстати, мальчика здесь никакого нет? Мне надо письмо на почту отправить.
— Как же-с, как же-с, всенепременно есть мальчик.
Просунув голову в дверь каморки, где Артемка вытирал посуду, Грошик произнес свистящим шепотом:
— Одна нога здесь, другая там. Господину письмо снести надо. Жжи-во!
Посетитель внимательно оглядел подошедшего Артемку, потом посмотрел, нет ли кого-либо поблизости, и вынул из кармана конверт.
— Ты Клевцов Артем?
— Да...
— Читать умеешь?
— Умею.
— Снесешь на почту, — громко сказал незнакомец и совсем тихо добавил: — Письмо это тебе. На почте прочтешь, но так, чтобы никто не видел? Понял?
Последнее слово он снова произнес громко и слегка подтолкнул мальчика к двери:
— Ну, беги, малыш.
Артемка не утерпел и еще по дороге на почту стал разглядывать конверт. Там крупными буквами было написано:
«Артему Клевцову».
«Артему Клевцову. Артему...» Нет, так его еще никто и никогда не звал. Но от кого же письмо? Волнение душило его. Он не дошел до почты, а забежал в городской сад, сел на скамейку и, осторожно разорвав конверт, вынул письмо.
Сперва он посмотрел на подпись — размашистая, крупная, она прежде всего бросалась в глаза. Догадка не обманула его. От отца! У него замерло сердце. Боясь постороннего глаза, мальчик осмотрелся, — никто на него не обращал внимания. И он начал читать:
«Дорогой сынок! После того как мы с тобой расстались, я каждый день вспоминаю о тебе. Я сразу же написал своим друзьям в Питер, чтобы они разыскали тебя и сообщили мне. Дело это не простое, и прошло немало времени, пока я узнал, что ты находишься в Вологде, был в приюте, а в настоящее время работаешь. Знаю, что тебе тяжело, но сейчас не могу тебе помочь... — Артемка передохнул; строчки письма вдруг стали расплываться, буквы запрыгали перед глазами; задрожали губы... Проглотив застрявший в горле комок, он стал читать дальше: — Я сейчас нахожусь далеко от тебя; когда ты подрастешь, то поймешь, за что посадили в тюрьму твоего отца и многих других честных людей. Я не знаю, смогу ли скоро написать тебе еще. Хочу, чтобы ты запомнил вот эти мои слова: будь всегда смелым и честным, не давай себя никому в обиду и никогда не забывай, что ты сын большевика! Надо надеяться, скоро свидимся, сынок!
После того как прочитаешь и хорошенько запомнишь это письмо, уничтожь его, лучше всего сожги.
Твой отец».
Медленно, слово за словом, прочитав письмо отца, Артемка принялся было снова перечитывать его, но вдруг спохватился: ведь там, в ресторане, сидит человек, который, наверное, знает отца, видел его и может о нем рассказать! Спрятав письмо за подкладку кепки, парнишка со всех ног бросился к ресторану. Но незнакомца нигде не было — он уже ушел.
Остаток дня прошел как во сне. Часто Артем делал не то, что нужно, и получал за это подзатыльники. Вечером, оставшись один в посудной, он вынул письмо и, бережно расправив его на столе, снова стал читать. Слезы мешали ему. Услышав шаги, Артемка проворно спрятал драгоценный листок за пазуху. В посудную вошел пьяный Тихон:
— Что, опять нюни распустил? Или обидел кто?
— Нет, я так.
— Так, да дурак. Сбегай к хозяйке, скажи ей — Тихон просит. Чего уставился-то? Думаешь, не придет? Прибежит сразу. Ясно?
От Тихона сильно несло перегаром. Артемка подумал, не сошел ли работник с ума, как Софрон, и, растерявшись, не двигался с места...
Поздно ночью, когда разошлись последние посетители и замерла угарная ресторанная жизнь, Артемка пробрался в отдаленный угол глухого темного двора и здесь поджег спичкой отцовское письмо. Вспыхнуло ненадолго скупое желтое пламя и погасло. Сдерживая готовые прорваться слезы, Артемка пошел обратно в дом.
Рыжий Сенька
Артемка и Тихон возвращались из Широкова, куда они ездили закупать для ресторана продукты. Тихон был мрачен и молчалив. Мальчик, с трудом устроившись на телеге среди корзин и мешков, всю дорогу думал... Получается, тот человек, которого он спрятал в мастерской, связан с незнакомцем, приходившим в ресторан. И оба они знают отца. А может, и не так... Ясно одно: Артемка не один в этом городе. Есть люди, которые хотят ему помочь. Но где живут эти люди? Их преследуют. Они сами в опасности. Как же они смогут помочь ему, Артемке?
Смутно вспомнился Питер, знакомые с детства улицы, игры со сверстниками во дворе большого, мрачного дома. Ласковые руки матери — она умерла, когда он был еще совсем маленьким. Отец говорил ему, что мать — учительница. Она приходила к рабочим и учила их. Здесь она и встретила отца, и они потом поженились... К отцу вечерами приходили товарищи. Долго и тихо о чем-то беседовали. Его укладывали спать, но не спалось. Иногда до него долетали непонятные слова, он силился их понять — и не мог...
Потом начальная школа, где он научился читать, писать, немного считать... Как он завидует теперь тем ребятам, которые по утрам пробегают мимо ресторана, торопятся в школу. Но не всем же учиться. Немало таких, как он, — не учатся, а работают мальчиками, кто в лавке, кто в мастерской. Их жизнь тоже несладкая, завидовать не приходится. Артемка сыт, а они? Наверное, живут еще хуже его... Вспомнил Артемка, как ездил с отцом на рыбалку, но и там отец больше разговаривал со своими товарищами.
И вдруг все оборвалось... «Все люди грязь», — зазвучали в ушах любимые слова Ферапонта... Тихон, услышав бормотанье паренька, спросил:
— Чего?
— Ничего. Это я так...
Тихон непонятен Артемке. Что он за человек? А вот дружок Тихона, Мишка Косой, — тот нехороший. От того надо держаться подальше... Вот бы только еще раз встретиться с товарищами отца, он им скажет: «Забирайте меня, не хочу здесь жить, хочу в
