к Тихону и отрывисто, словно нехотя, бросал:
— Ну что ж ты, работай!..
За неделю до Нового года ресторан закрылся. Иванов нанял мужиков и баб. Мужики оклеивали стены тиснеными палевыми обоями, развешивали картины. Бабы, подоткнув юбки, мыли полы и окна. Мелитина — одноглазая, похудевшая до неузнаваемости — стояла на лестнице и молча следила за уборкой.
Когда все было готово, она кивнула Иванову:
— Расплатитесь. Мужикам водки, по уговору. — И ушла к себе.
Мужики степенно заходили в посудную. Иванов принес им сам два графина водки и нехитрую закуску.
Официантов в ресторане не было, оставался один Артемка.
Иванов подозвал Артемку и сказал:
— Если кто будет стучать, не открывай. Скажи: хозяйка не велела. Смотри, Клевцов, хорошенько, чтобы нам никто не помешал.
Голос управляющего был строгий. Дверь в посудную закрылась за ним, и в ресторане сразу стало непривычно тихо.
Артемка вышел на крыльцо... К ресторану подошел Мишка Косой.
— Заперто, — громко сказал Артемка.
— Чего закрылись? — спросил Мишка.
— Хозяйка не велела пускать. Уборка у нас перед праздником.
— Никого там нет? И Тихона нет?
— Нету! Никого!
— Тишка вернется, скажи ему, я заходил, вечером еще приду, — чем-то расстроенный, сказал шпик.
— Скажу!
Когда Косой ушел, на крыльцо вышел Павел Савельевич.
— Кто приходил? — спросил он спокойно.
— Да Мишка Косой, он в полиции служит. Я ему сказал, что в ресторане никого нет и хозяйка не велела пускать.
— Правильно! Молодец!
— Он сказал, что еще придет.
Вместе с Павлом Савельевичем Артемка вернулся в ресторан.
— Кончайте, мужики, освобождайте помещение, хватит на сегодня! — крикнул Павел Савельевич.
Рабочие, крепко пожимая руку управляющему, расходились. И вдруг Артемка остолбенел. Неужто это возможно? В одном из мужиков он узнал человека, которому помогал спрятаться в гробу от преследователей. Только тогда он был одет господином. Нет, не может быть!..
— Вы? — невольно воскликнул Артемка.
Но тут Павел Савельевич взял мальчика за плечи, повернул в сторону и, тихонько подтолкнув в спину, приказал:
— Ступай, убери со стола...
Начиная с этого дня Павел Савельевич частенько стал приносить Артемке книжки.
— Читай, а то всему здесь разучишься.
И Артемка читал, используя каждую свободную минутку. Он прочел большую книгу — «Детство» Льва Толстого, потом поменьше — «Сказки» Пушкина. Дни тянулись, похожие друг на друга, и только книги да дружба с рыжим Сенькой-газетчиком скрашивали жизнь.
Как-то весенним вечером в ресторане было особенно шумно. Из зала, как обычно, доносились визгливые нетрезвые голоса. И всё те же грязные тарелки, та же мыльная вода, то же застиранное мокрое полотенце... Машинально перетирая тарелки, он задумался и не заметил, как вошел управляющий.
— Ну, Клевцов, ты нам нужен.
Артемка бросился к нему.
— Спокойнее, спокойнее, — остановил его Иванов. — Сбегай, милый, на Дегтярную, семь. Спроси там Петра Афанасьевича. А ну, повтори.
— Дегтярная, семь, спросить Петра Афанасьевича.
— Правильно! Петра Афанасьевича ты хорошо знаешь, недаром здесь его узнал. И молодец, что не спрашивал у меня: «Кто, да где, да что?» Ведь хотелось спросить?
Артемка кивнул.
— Найдешь его там и скажешь: «Велели вам передать, что могут явиться за кадушками. Пора!» Понятно?
— Понятно.
— А если тебя спросят, зачем приходил, так и отвечай: «Насчет кадушек». Вот и всё!
Артемка рванулся к выходу. Но Павел Савельевич его снова остановил:
— Смотри, будь осторожнее. Увидишь у дома толпу из полицейских, или таких, вроде Мишки Косого, — не ходи совсем. Если вернешься, а меня не будет — не ищи, не спрашивай! Значит, так надо! И не робей! Когда потребуется, найдем!
Потрепав Артемку по голове и ласково усмехнувшись, Павел Савельевич повторил:
— Все будет хорошо! А теперь беги быстрее. Иначе может случиться беда с нашим товарищем.
На Дегтярной, семь, он действительно нашел Петра Афанасьевича. Тот его сразу узнал, но не удивился. Он только крепко тряхнул его руку и сказал:
— Ну, здравствуй, спаситель... Что новенького принес?
— Велели вам передать, — сказал Артемка тихо, как ему наказывал Павел Савельевич, — что могут явиться за кадушками. Пора!
Петр Афанасьевич посмотрел на Артемку, усмехнулся невесело и сказал:
— Что ж, этого можно было ожидать! Спасибо! Ты для меня просто ангел-избавитель от беды.
«От какой беды?» — хотел спросить Артемка, но не решился. Петр Афанасьевич велел ему бежать обратно.
— Что сказать Павлу Савельевичу? — спросил Артемка.
— Пора так пора! Значит, соберемся? Вовремя собраться — это, брат, великое дело, — спокойно ответил Петр Афанасьевич. — А Павлу Савельевичу ничего говорить не надо, он и так все знает. Да я думаю, что ты его и не застанешь в ресторане. Ну, беги, Клевцов! Хорошая у тебя фамилия.
В ресторане Артемка действительно Иванова не застал.
Поздно ночью парнишка проснулся от какого-то шума. Он прислушался. За перегородкой Мишка Косой говорил скрипучим голосом Тихону:
— Ах ты, леший, и как они удрали — ума не приложу. Ведь всех, казалось бы, в руках держал. Ну, думаю, поиграю я с ними. Иванов-то вовсе не Иванов, а тот, второй, еще похлеще. Хитрая бестия!.. От их благородия попало мне, даже в рыло разок дали. Наградных теперь не видать, ни копейки не дадут. Вот ведь оплошка! Кто только мог их предупредить? А с Мелитки надо куш сорвать за то, что она у себя тайного политического держала.
Едут на фронт
Случайное знакомство с продавцом газет перешло в крепкую дружбу. Сенька Куприянов — так звали его — пришел как-то к Грошику и попросил его вызвать «мальчика, который при ресторане».
— Слушай, — зашептал Сенька, едва только Артемка вышел к нему. — Дело у меня к тебе — во! Давай я буду газету приносить, а ты господам своим в ресторане продавай. Они много дадут. Выручку разделим напополам. Согласен?
Артемка подумал и согласился. Уже через неделю они подсчитали чистую прибыль — пять рублей двадцать три копейки! Сенька размечтался, что он купит сапоги, но тут же со вздохом отказался от своего плана:
— Ничего не выйдет. Сестренка у меня больная. В сиротской больнице лежит.
— А родители твои где?
— Отца в японскую войну убили, а мать потом умерла. Отравилась.
Артемка, глядя на его помрачневшее лицо, неожиданно сказал:
— Мои возьми.
— Что?
— Ничего. Мои, говорю, деньги возьми. Пятки у тебя казенные, что ли?..
