Питер». А может, их уже нет в Вологде, уехали? Давно не показываются. А вдруг они приходили, когда он с Тихоном в Широкове был?.. Он вспомнил, как обыскивавший комнату шпик спросил отца: «Ты кто — большевик?» А отец ответил: «Не тыкай! Не твоего ума дело!». Верно и товарищи отца — большевики. Они обязательно явятся за ним. Не такие они люди, чтобы бросить в беде мальчишку. Как хорошо, что он тогда помог одному из них бежать от шпиков!..
Думы Артемки прервал Тихон:
— А и напьюсь же я сегодня, как бог свят напьюсь!
«Ну и напейся, бес с тобой, мне-то что», — подумал Артемка с чувством неприязни.
Ленивый белогубый мерин медленно тянул телегу по булыжной мостовой. Артемка не выдержал:
— Дядя Тихон, лучше я пеший пойду. Быстрей дойду, право слово.
— Катись, — лениво разрешил Тихон.
Парнишка спрыгнул с телеги и побежал, чувствуя, как по ногам разливается приятное тепло.
Задворками он выбрался на Духовскую, с нее на Екатерининскую, промчался мимо мастерской Таракана и удивился: почему она закрыта в этот дневной час?
Недалеко от мастерской он столкнулся лицом к лицу с газетчиком Сенькой. Газетчик бежал, размахивая тощей пачкой «Вологодских ведомостей», и во все горло кричал: «Чрезвычайное событие!.. Ревность и серная кислота!.. Пострадавшая осталась без глаз!..»
Столкнувшись с Артемкой, рыжий Сенька сердито выругался:
— Ослеп, что ли?
Сбитый с ног сильным толчком, Артемка упал. У него перехватило дыхание. А продавец газет, как ни в чем не бывало, уже бежал дальше. Вскочив, Артемка бросился вдогонку.
Мальчишка остановился и, аккуратно положив газеты на деревянную тумбу, спокойно сказал:
— Ты что? — Его глаза смотрели дружелюбно, с любопытством.
— Ты чего толкаешься? Я тебя!..
— Да ну? — удивился Сенька. — Какой смелый! Ты чей?
Артемка растерялся: он ожидал драки, а вместо нее получился как будто мирный разговор.
— Как это чей? Я тебе дам драться!.. — он показал кулак.
— Брось, — спокойно посоветовал рыжий паренек. — Начни только — я из тебя всю юшку выпущу... Ты что — ресторанный? Я вроде бы там тебя видел.
— Ну и видел... Чего тебе от меня надо?
Продавец схватил газету и протянул Артемке:
— На, смотри. Тут про вас напечатано.
Бросился в глаза жирный заголовок: «Дикие нравы».
Мальчишка, не дав Артемке опомниться, выпалил залпом:
— «Вчера вечером жена мещанина Багрова, держащего на Екатерининской улице гробовую мастерскую, плеснула в лицо владелице ресторана «Савой» серной кислоты, ввиду чего женщина ослепла. Следственные власти предполагают, что действие было совершено с заранее обдуманным намерением, из-за ревности». Это про хозяйку твою?
— Не знаю. Меня в городе не было, — растерянно ответил Артемка. — Что же теперь будет?..
Он побежал к ресторану.
Двери заведения Багровой были закрыты. Паренек стал стучать, но никто не открыл ему и не ответил; он помчался навстречу Тихону.
Увидев испуганное, побледневшее от волнения лицо мальчишки, Тихон сразу насторожился.
— Что случилось? — спросил он, медленно вытаскивая из телеги короткий плетеный кнут, словно собираясь защищаться от кого-то.
Артемка, запыхавшись, не мог выговорить ни слова.
— Ну, что?..
— Тараканиха... Мелитину... серной кислотой...
Тихон облегченно перевел дыхание.
— Ну и напугал, дурак... А я уж думал. Ай, дурак!
Артемка не понял. То, что произошло, казалось ему страшной и непоправимой бедой.
— Она ж это из-за вас, дядя Тихон! — надрывно крикнул мальчик вслед удалявшейся телеге.
Тихон медленно обернулся и погрозил ему кнутом.
Громко стуча по мостовой запыленными подкованными сапогами, он понуро побрел за телегой.
В ресторане Мелитины не было. В посудной сидел Мишка Косой. Увидев Тихона, он осклабился и подмигнул:
— Везет тебе, Тишка! Был бы в городе, и в тебя бы, может, плеснула баба-дура.
— Где она?
— Кто, Meлитка или Аксинья? — спросил Мишка.
— Аксинья...
— Ага, боишься. Посадили ее, не бойся!
— Не боюсь я, дурак! А с Мелиткой что?
— Один глаз выжгло. Лежит в больнице.
— Значит, другим видит?
— Должно, видит.
— Ну и то ладно.
— Только в Мелитке-то прежней красы уже не будет, — усмехнулся Косой.
— А на что мне ее красота? Было бы богатство...
— Может, она теперь за тебя замуж пойдет. А то ты у нее вроде дворника. Прав у тебя никаких! — дружески и понимающе сказал Косой.
Тихону такой разговор был неприятен.
— Ну ладно! С дороги поспать надо. Я тебе могу еще сороковочку выставить — пей-гуляй.
Тяжело встав, Тихон ушел за дверь.
Артемка слышал весь этот разговор. Ночью, лежа на жестком топчане, он долго не мог заснуть.
Утром Артемка первым делом вспомнил о мальчишке-газетчике, об огненно-рыжем Сеньке. Вспомнил, как тот уклонился от драки, миролюбиво сказал: «Брось». «А ведь с Сенькой можно будет дружить», — радостно подумал он. И от этой мысли ему стало легче.
Поручение
В ресторане все оставалось как бы по-прежнему. Вечерами гуляли офицеры, купцы, заезжие актеры. Как и раньше, богатых гостей провожали наверх в отдельные кабинеты, а когда начинала греметь сбрасываемая со столов посуда, в дверях вырастала фигура Тихона. Зал умолкал, с любопытством наблюдая, как будут вышибать на улицу гуляку.
Мелитина не появлялась в ресторане. Она наняла управляющего, которого порекомендовал ей лечивший ее в больнице врач.
Нового управляющего звали Павлом Савельевичем Ивановым. При знакомстве с хозяйкой он заявил, что приехал в Вологду «искать молочные реки и кисельные берега». Иванов ей пришелся по душе, хотя с виду был молодой и неопытный.
— Вы пьете?
— Нет. Совершенно не переношу.
Мелитина хотела еще спросить, всегда ли он будет блюсти хозяйский интерес, однако воздержалась и лишь подумала: «Увижу сама, попадется, если что...»
Велико было удивление Артемки, когда в новом управляющем он узнал человека, который передал ему недавно письмо отца! Впрочем, может быть, он и ошибся.
При встрече с мальчиком Иванов скользнул по его лицу равнодушным взглядом и приказал Тихону:
— Проследите, чтоб мальчика здесь по вечерам не было.
Тихон, скрывая удивление, нагнул голову и ответил, как официант Грошик:
— Слушаю-с.
Артемка все больше убеждался в том, что Иванов тот самый человек, который принес ему письмо. Управляющий же словно не замечал мальчика, его долгих и пристальных взглядов, и проходил мимо него. Вечерами он прохаживался между столиками, сдержанным, полным достоинства поклоном встречал богатых гостей и, как прежде Мелитина, сам провожал их наверх. А когда начиналось буйство, поворачивался
