никакой дичи и умерли бы с голоду, если бы не убили и не съели нескольких лошадей, которых мы им дали. Так вот, они добрались до берега Великой Воды и перезимовали там, а следующим летом вернулись и отправились дальше на восток, и с тех пор мы о них даже не слышали. Лето за летом мы ждали белых торговцев, которых они обещали прислать к нам с множеством ружей, но лето проходило, а они не появлялись. Скажи мне, белый юноша, как ты думаешь, они когда-нибудь появятся?
– Я не могу ответить на этот вопрос, – сказал я ему. – “Я ничего не знаю о торговцах Длинных Ножей. Сам я торговец Красных Мундиров. На нашем посту на севере у нас есть много ружей, капканов и всевозможных вещей, которые мы можем продать вам, если вы отправитесь туда со своими мехами.
Вождь сделал жест отчаяния.
– Этого мы никогда не сможем сделать, – знаками сказал он. – Племена черноногих никогда не позволят нам этого сделать! Если они сейчас позволяют нам разбить здесь лагерь до появления зелёной травы и убить несколько их бизонов, это будет больше, чем мы когда-либо от них ждали. Скоро снова наступит лето, и нам придётся возвращаться через горы, чтобы спрятаться там от военных отрядов черноногих, народа Земляных Домов, ассинибойнов, кри, которые придут, чтобы убить нас и забрать наших лошадей. Белый юноша, мы, Змеи, – бедный и несчастнейший народ!
Ну, что я мог на это ответить, кроме как знаками сказать, что он должен набраться мужества? Я всем сердцем сочувствовал ему и его измученным людям, но ничего не мог поделать. Я знал, даже лучше, чем он, что черноногие никогда не дали бы Змеям возможности купить оружие, если бы могли этому помешать.
III
Монро идёт выполнять свою миссию и встречает Сакаджавею
Теперь, когда я ушёл с севера вместе с пикуни, наш управляющий, Ужасный Язык, как черноногие называли Хардести, поручил мне сделать всё, что в моих силах, чтобы установить мир между пикуни и шайенами и убедить последних весной отправиться с нами на север и торговать в форте Маунтин. Это была непростая задача, возложенная на меня. Племена черноногих всегда находились в состоянии войны с шайенами, которые сами были могущественным народом равнин, они отлично охотились и выделывали шкуры, а также владели большими табунами лошадей. Племена черноногих называли их народом Пятнистых Лошадей, поскольку они разводили особую породу пегих лошадей, ради которых черноногие ходили на них в набеги. Естественно, черноногие, и особенно пикуни, самое южное из их племён, не желали заключать мир с народом, у которого они угоняли прекрасных животных породы пинто. Они были врагами, которых стоило оставить как врагов.
Начнем с того, что у меня было всего четверо помощников: мой почти брат Красная Ворона и моя почти сестра Норка и Женщина-Птица – соответственно, сын, дочь и главная жена великого вождя Одинокого Ходока, на попечении которого я находился и в одном из вигвамов которого я жил. Одинокий Ходок был великим вождём. У него было девятнадцать жен, живших в двух вигвамах, много детей и сотни лошадей. Конечно, у него был совет младших вождей, но они всегда соглашались со всем, что он считал наилучшим. Другим моим помощником был известный знахарь, брат Женщины-Птицы, по имени Красный Орёл. Эти четверо согласились сделать всё, что в их силах, чтобы добиться мира с шайенами.
Как я и ожидал, когда я заикнулся об этом Одинокому Ходоку, он сразу сказал мне, что не может быть и мысли о мире с шайенами. Вот что я знал о них: они бродили по равнинам к югу и востоку от Йеллоустона и продавали свои меха и шкуры племенам народа Земляных Домов, которые жили в укрепленных селениях на Миссури, ниже устья Йеллоустона. С этими племенами черноногие всегда были в дружеских отношениях, и у Одинокого Ходока были особенно близкие друзья среди вождей племени Рябчиков, или, как их называли белые, манданов. В качестве возможного способа связаться с шайенами Красная Ворона и я начали уговаривать Одинокого Ходока разрешить нам навестить манданов. Сначала он просто посмеялся над нашей просьбой, но мы не унимались, и в конце концов он согласился, что мы могли бы пойти, если бы смогли найти кого-нибудь из его проверенных воинов, кто согласился бы сопровождать нас, и что мы могли бы взять с собой подарки для его друзей. Соответственно, лагерному глашатаю было приказано обойти вигвамы и позвать добровольцев пойти с нами, но мы не получили ответа на этот призыв и были в отчаянии, когда несколько вечеров спустя появился человек по имени Тяжелая Шкура, прозванным Никогда Не Говорит; он пришел в наш вигвам и сказал Одинокому Ходоку, что поедет с нами к народу Земляных Домов. Мы с Красной Вороной едва могли поверить своим ушам. То, что из всех мужчин именно Тяжелая Шкура предложил нам отправиться в дальний путь, было почти невероятно.
– Я очень рад, что ты пойдёшь с моими мальчиками, – сказал ему Одинокий Ходок. – Я хотел взять трех или четырех человек, но ты стоишь четверых. Когда ты будешь готов отправиться?
– Как скажешь.
– Тогда отправляйтесь послезавтра утром, – решил вождь.
Тяжелая Шкура встал, завернулся в свою накидку, коротко сказал: «К этому времени я буду готов», – и вышел, не сказав ни слова нам с Красной Вороной.
Тяжелая Шкура был странным, очень странным человеком. Ему было около тридцати пяти лет; высокий, хорошо сложенный, даже красивый, он никогда не был женат и жил со своей овдовевшей матерью. Он не состоял ни в одной из групп общества «Все друзья»; он никогда не бывал в гостях, никогда не участвовал в лагерных танцах, и у него не было близкого друга. Однако он пользовался уважением каждого мужчины, женщины и ребёнка в большом лагере. Он всегда отправлялся на войну один и всегда возвращался с лошадьми и добытыми скальпами врагов. И он был великим охотником. Когда он не был в набеге, он всё время охотился; не проходило и дня, чтобы его старую мать не видели несущей мясо или какую-нибудь шкуру в тот или иной вигвам, где были больные, вдовы и сироты. Очень добрый был этот Тяжёлая Шкура; нельзя было судить по тому, каким он был необщительным и неразговорчивым, каким он был на самом деле.
Вы можете подумать, что это не имеет никакого отношения к Сакаджавее. Но подождите!
В назначенное утро мы выехали рано и составили настоящую кавалькаду, потому
