повезло им. С первого же дня они начали колобродить: то тем недовольны, то другое им не нравится, то рыбных мест не находят.
Кое-как поселились они, наконец, в проливе Стрелок. Прожили месяца два, обстроились, возвели хаты, — и вдруг опять забурлили, снова решили переселяться: и разбрелись кто-куда. Одни (семь семейств) переселились к заливу Америка, в бухте Врангеля, истратив последние деньги, другие — в заливе Стрелок, в четырех верстах от него и еще дальше от залива. Странные рыболовы!..
Ларчик, между тем, просто открывается. Одному из рыбаков удалось как-то убить «пантача» и хорошо поживиться, — и побоку все рыболовство. Но как убили одного «пантача», так с тем и остались. «Поселившись же изолированно от жилых мест, — заработка никакого не имеют, а 500 р. вспомоществования от казны проедены, пропиты и проезжены, рыболовная снасть тоже, а что уцелело, то порублено на части во время дележа и в конце концов — нищета и голодовка у Стрелецких рыболовов»...
Врангельским рыбакам сначала, как будто, улыбнулась судьба. Раза два они имели чрезвычайно удачные уловы тайменя, так что даже на продажу во Владивосток отправили пудов семьдесят, но тем дело и ограничилось.
Рыболовы жалуются, что поселились на безрыбных местах и что от этого, будто бы, все их напасти и беды.
Едва ли, однако, эти жалобы имеют под собой почву: так, не далее нескольких верст, по той же реке, крестьяне-переселенцы дер. Душкиной, не имея никаких принадлежностей и рыболовных снастей, «надергали» сотни пудов рыбы из реки простыми крючками, вделанными в палку.
Очевидно, не в безрыбье здесь дело, а все в той же неприспособленности астраханцев, от которой страдают здесь многие переселенцы, легкомысленно относясь к переезду на дальнюю окраину.
К счастью, подобных случаев переселенческая хроника Уссурийского края насчитывает не особенно много, и, в общем, переселенцы живут здесь даже с завидной для своих европейских собратьев зажиточностью.
Есть, впрочем, пятна и на этом преобладающем фоне. Одно из главных — так называемый «пьяный хлеб» и затем царящая в крае дороговизна, заметно отражающаяся особенно на бюджете земледельческого населения.
Что касается «пьяного хлеба», то хотя по компетентному заявлению покойного Ф. Ф. Буссе, он не имеет большего распространения в крае и не представляет собой неустранимого зла, однако же, населению иногда приходится порядком страдать от этого явления. Происхождение его объясняется следующим образом (Пальчевский. Буссе и др.). С наступлением летней жары и большой влажности воздуха на молодых покровах колоса появляются розовые пятна, составляющие колонии fusarium roseum[141]. С развитием зерна на нем поселяется грибок и питается его содержимым, почему зерно истощается и белеет, резко отличаясь от здорового сморщенным и беловатым видом и малым весом.
Хлеб, приготовленный из такого зерна, вызывает тошноту и головную боль, затем наступает сон, после которого чувствуется недомогание, как после охмеления водкой, почему народ и назвал такой хлеб «пьяным». Припадок этот проходит бесследно, но при частых повторениях вызывает, конечно, расстройство здоровья. По мнению Ф. Ф. Буссе, легковесность зерна дает возможность отвеять его и, следовательно, все зло выражается потерей части урожая. Эта потеря составляет, притом, разный процент умолота, в зависимости от степени распространения в данной пашне грибка, как последствия жары и влажности почвы и воздуха, в виду чего наибольшее распространение болезнь имеет в соседстве болот и особенно там, где пашня расположена на склоне, обращенном к югу.
«Наблюдения хозяев и Пальчевского, — говорит Ф. Ф. Буссе, — выяснили следующие меры для борьбы с болезнью: 1) необходимость посева хлеба возможно раньше, чтобы к июню месяцу, т. е. ко времени наступления жары и влажности, колос настолько развился, чтобы его более твердые покровы могли представить значительное сопротивление зарождению и росту грибка; 2) отвод дождевой воды и осушение почвы; и 3) заимствование у манз системы грядкового посева».
Что касается за сим вопроса о дороговизне, то нужно заметить, что дороговизна предметов потребления — самое больное место для обывателей нашей дальней окраины. Вопрос о причинах её хронически всплывает на сцену, обсуждается, трактуется, выясняется на разные лады, но все это пока мало помогает делу. На каждом из бывших до настоящего времени съездов сведущих людей в Хабаровске ребром ставился вопрос о том: «какие причины неимоверной дороговизны в Амурской и Приморской областях?», и каждый раз обсуждение его наводило на невеселые мысли.
Дело в том, что Уссурийский край — край еще очень молодой, едва-едва расправляющий свои крылья. Обыватели Европейской России, судящие по чисто внешним признакам, заметкам, известиям, фактам, от времени до времени проскальзывающим на страницы периодической прессы, и на основания этих внешних данных приходящие подчас в восторг от «быстрого роста и развития края», — в действительности весьма далеки от истины и сильно-таки идеализируют действительность.
В действительности, развитие края в торгово-промышленном отношении не только не совершается «со сказочной быстротой», как в этом упорно уверяли меня многие из моих знакомых в Европейской России по моем возвращении сюда с дальней окраины, — но для этой сказочности отсутствуют в крае все условия даже в ближайшем будущем.
Обыватели Европейской России совершенно упускают из виду, что мы имеем в данном случае дело с окраиной, превышающей по своей территории Германскую Империю, — окраиной притом же почти совсем неизвестной, малолюдной, обладающей поразительно ничтожной плотностью населения, едва равняющейся 0.16 чел. на 1 кв. версту!
«В Амурской и Приморской областях почти вовсе не существует ни заводской, ни фабричной, ни кустарной промышленности. Это обстоятельство весьма неблагоприятно отзывается на земледельческом населении областей, так как за все мануфактурные, железные и другие товары приходится платить очень дорого. Эта дороговизна не находится ни в каком соответствии с ценами земледельческих продуктов. Отсутствие промышленности в крае вредно еще в том отношении, что не дает земледельцу никакого заработка». Так формулирован был этот вопрос на последнем Хабаровском съезде четыре года тому назад, так оно есть в действительности, и есть опасение предполагать, что в таком или приблизительно таком виде дело будет обстоять еще долгие годы.
И не в отсутствии и недостатке инициативы тут дело, — её хоть отбавляй, а в отсутствии самых условий для её проявления: свободных капиталов, знающих техников, опытных и умелых рабочих. Если даже предположить, что с течением времени и капиталы найдутся и техники прибудут, то все-таки, остается совершенно открытым вопрос, откуда, из какого источника будут пополняться кадры рабочих в имеющих здесь вновь возникнуть фабриках и заводах?
Русского населения, кроме ничтожного числа переселенцев, занимающихся земледелием, здесь нет, стало быть, придется допустить к участию в работах на фабриках и заводах
