— Ты ведь знаешь, Хачита, что твой погибший у Скаллз друг мне доверял. Ведь так?
Тут старатель сжульничал. На самом деле, он понятия не имел о том, как к нему относился Беш, но индейцы чрезвычайно чувствительны, и Маккенна посчитал, что молодой воин чирикауа отвечал взаимностью на его симпатию и расположение. В этом шотландец оказался прав.
— Так, — ответил Хачита, поднимая необъятную голову и растирая рукой слезы, — это правда. Мой друг, погибший у колодца, говорил мне, что если с ним что-нибудь случится, я могу тебе довериться; говорил, что ты хороший белый. И еще что-то — не по поводу тебя, а о самом важном. С того момента, как он упал, я все пытаюсь вспомнить. Но ты же знаешь, патрон, что с таким, как у меня, скудным умишком…
— Не так уж он скуден, твой ум, — ответил Маккенна. — Просто ты не суетишься, поэтому счастливее многих. Это удел храбрых. А теперь давай присядем у тополей и попьем кофе.
Хачита покорно кивнул, и они двинулись к деревьям.
Но Пелон уже пришел в себя.
Появившись внезапно из-за спины Маккенны, он сипло проговорил:
— Минуточку! Какого черта ты тут себе позволяешь? Ничего мне не сказал о сестре. Отчего она умерла?
— Шея, — ответил Маккенна. — В припадке страсти Хачита сломал ей шею. Свернул, как цыпленку, можешь сам пощупать. Но он не ведал, что творит. Поэтому невиновен.
— Да знаю я, знаю, — проворчал бандит. — Черт побери! Ты не должен был напоминать…
— Па! — Это Маль-и-пай поспешила присоединиться к ним. — Невиновен! Вы, мужчины, всегда невиновны. Черт, а что бы вы сделали, например, с жеребцом, который, не зная, как покрыть кобылу, сначала бы забил ее до смерти копытами, а затем зубищами ободрал в любовной игре шею. Я спрашиваю, чтобы вы с ним сделали? Проклятье, да вы, ублюдки, просто бы его убили, вот и весь сказ. Отвели бы сукина сына куда-нибудь подальше в чаппаралль и пустили бы пулю гулять в его безмозглой голове, вот и все!
Пелон вовремя к ней прыгнул и успел вывернуть из рук старый винчестер, когда старуха уже собиралась прострелить Хачите голову.
— Будь ты проклята! — крикнул он. — Хочешь стрелять в узком каньоне в то время, когда мы ждем…
Ему не удалось закончить выволочку: полукровка вспомнил о том, что мгновенно умерило его ярость.
— Боже мой! — прошептал Пелон. — Мы забыли о Микки!
Он швырнул старухе ружье, а сам нагнулся за карабином, лежащим возле костерка. В это время позади раздался насмешливый голос, от которого все замерли. Голос почти девичий, но в котором звучала шепелявость, сравнимая разве что со звуком трещотки гремучей змеи.
— Уж конечно, — сказал голос по-испански, — вы позабыли о Микки, — а вот Микки о вас не забыл.
Пелон Лопес очень медленно выпрямился, оставив винчестер там, где тот лежал. Он шепотом приказал Маль-и-пай положить свое ружье рядом. Без единого звука старая скво повиновалась: репутация Микки Тиббса была ей хорошо известна. Маккенна, стоя спиной к пришедшему и глядя на верхушки каньона, не пошевелился. Хачита рядом с ним застыл, как изваяние. Ни один из них не повернулся, чтобы посмотреть на нежданного гостя. В подобных обстоятельствах индейцы ни за что не станут выказывать излишнее любопытство или пялиться. Иначе говоря, никому бы и в голову не пришло развернуться, чтобы посмотреть на Микки, пока бы он сам не соизволил этого предложить. Но Хачита винчестера не выпустил.
— Эй, ты, — позвал Микки Тиббс. — Громила. Положи-ка ружьецо к остальным.
Хачита не пошевелился. Маккенна, с тревогой наблюдая за ним, понял, что апач пытается думать. Ему следовало немедленно решить, что делать с ружьем. Походило на то, что он собирался им воспользоваться, а шотландцу не хотелось видеть как совершенно напрасно погибнет великан — «инноцентон».
— Не делай этого, амиго, — сказал белый тихо. — Нет никакой надобности…
— Есть надобность, патрон. Чтобы оправдаться в ваших глазах, я сейчас развернусь и пристрелю его.
— Нет! — коротко упредил Маккенна ненужные действия. — Стой спокойно и брось ружье на землю.
— Громила, — сказал Микки своим высоким, похожим на острие ножа голосом. — Я слышал твое хрюканье. Прежде, чем ты попытаешься меня пристрелить, пусть Пелон и Маккенна повернутся и взглянут на щит, которым я прикрываюсь. Не думаю, что им захочется увидеть в нем несколько пулевых отверстий.
— Хачита! — крикнул Пелон. — Не двигайся! Тут что-то не так. Воняет паленым. Ладно, Маккенна, давай повернемся.
Они повернулись, ожидая увидеть рядом с Микки что-нибудь типа полка кавалерии, гаубичную батарею или, по крайней мере, полдюжины апачских разведчиков.
Но они недооценили сынка Старика Микки. Яблочко недалеко упало от яблони. «Щитом» разведчика была Фрэнчи Стэнтон.
— Это было довольно легко, — сказал Микки на местном испанском жаргоне, так называемом «коровьем горохе». — Подождал, пока вы не вошли в каньон — у меня хороший бинокль, — а затем догнал и пристрелил этих двоих кретинов, забрал девушку и отправился вслед.
Это заинтриговало Пелона. Он почувствовал профессиональное любопытство.
— Как же ты на такое решился? — спросил он. — Ведь белый офицер мог запросто что-нибудь заподозрить: два выстрела после твоего отъезда и два трупа с дырами в спинах. Да еще твое исчезновение… Подозрительно.
— Слушай, Лысый, — ответил Микки, — ты меня недооцениваешь. Во-первых, я стрелял не в спины. Я подъехал спереди, улыбаясь, и прикончил их так, чтобы казалось, будто они попали в расставленную вами ловушку. К тому же ружье, из которого я стрелял — винчестер того чирикауа, застреленного нами у колодца. Я подобрал его, когда поехал вас выслеживать. Двое солдат убито — никому и в голову не придет подозревать что-либо, помимо засады. Мое исчезновение, конечно, на некоторое время всех озадачит, но, вернувшись, я объясню, что в засаде меня взяли в плен. На том месте ваши лошади здорово натоптали. Никто не заподозрит, что именно произошло на самом деле, и никто из нас ничего не расскажет, ведь правда?
Он замолчал, пристально наблюдая за Пелоном.
Не видя иного выхода из данной ситуации, Маккенна двинулся вперед и стал спокойно вынимать кляп изо рта Фрэнчи Стэнтон.
— Не трогай ее! — прошипел Микки. — Пока мы с Лысым не договорились…
— Можешь отваливать ко всем чертям, — ледяным тоном по-английски сказал Глен Маккенна. Потом ослабил завязку и вытащил кляп. — Пошли, — обратился он к Фрэнчи. — Судя по твоему виду, тебе сейчас не помешает кружка маль-и-паевской отравы. Мамаша, налей-ка девушке кофейку, — добавил он, снова переходя на испанский. — Как видишь, Бог к тебе милостив. Забрав одну дочь, он тут же посылает другую.
