фамилиями и диагнозами. Направишься во главе колонны через лес к железной дороге, туда, где туннель с речкой под полотном проходит. Это место ты должен знать. И жди там санитарный поезд. Передашь им раненых согласно моему списку и с подводами как можно быстрее вернешься назад. Все понял?
Алексей закивал. Он не мог отказать в ситуации, когда речь шла о выполнении комсомольского поручения. Но и такого положения дел для себя он никак не ожидал. Покидая дом родственников несколько часов назад, он рассчитывал вскоре оказаться в гуще событий, влиться в ряды сражающихся с врагом на подступах к городу, стать полезным там, где гремит бой, льется кровь и гибнут люди. В результате сбылось только последнее, и он очутился в том месте, где действительно много крови и кто-то постоянно умирает. Расчет его не оправдался, надежда не сбылась. В руках нет никакого оружия, и врагов перед собой он не видит. Вместо них худые лошаденки, запряженные в простые крестьянские телеги, и пожилые мужчины да старики, которые ими управляют. Да еще десятки раненых людей, как военных, так и гражданских. Они терпят боль, истекают кровью, страдают, и многих из них в конечном итоге переносят к березкам и укладывают под их стройные стволы, накрыв какой-нибудь материей.
Доктор отошел в сторону и вскоре скрылся в одной из построек промкомбината, из которой он периодически показывался, выходя на осмотр очередного раненого, что привезли на подводе. Алексей наблюдал за ним до тех пор, пока случайно не уткнулся взглядом в ту самую женщину, которую невольно, по стечению обстоятельств принял в свой обоз и ее маленьких дочерей разместил на свободных повозках. Она в этот момент устраивалась за углом кирпичной стены, где, судя по всему, собиралась покормить грудью самого маленького своего ребенка, что несла на руках, завернутым в одеяла. Ее дочери крутились возле нее и хотели чем-то помочь матери, но больше мешали ей. А сама она, пытаясь как-то организовать их, не находила себе места, постоянно что-то им говорила, видимо, злилась на них, ругалась и суетилась, не в силах совладать с волнением от того тяжелого для нее положения, в котором она оказалась волею судьбы.
Юноша нахмурился, глядя на нее и ее дочек. Он стоял и думал, чем может помочь несчастной женщине, муж которой был, по ее словам, на фронте, а сама она почти без вещей, с детьми на руках вынуждена была бежать куда глаза глядят, спасаясь от войны. Именно без вещей, без какого-либо имущества. Алексей вспомнил, что с самого начала обратил внимание на то, что при ней не было ничего. Лишь две сумки через плечо, сверток с грудным малышом на руках и две девочки, примерно пяти-семи лет, что бежали за ней следом. Чем он ей мог сейчас помочь, он не знал, но уже отчетливо чувствовал внутри новую борьбу того себя, что твердил ему не вмешиваться ни во что и отойти в сторону, и того, кто толкал вперед, на помощь людям.
И тут он вспомнил, что сам нес на плече котомку с продуктами. А в ней кулек соли, бутыль с небольшим количеством масла, крохотный кочан капусты, пара луковиц, несколько морковок, головка чеснока и, главное, с десяток картофельных клубней, половина из которых была отварена им еще вчера. Алексей решительно скинул с плеча сумку и шагнул в направлении женщины. Чтобы не отвлекать ее от кормления малыша грудью, он тихо подозвал к себе ее дочек, опустился на колени, положил перед собой свою ношу и начал доставать из нее содержимое. При тусклом свете уходящего дня измученные и проголодавшиеся дети отреагировали на предложенное им угощение и, перестав мешать своей матери, принялись есть картофель, который на их глазах чистил юноша, нахваливая свое угощение. В ход пошла соль, была маленьким ножом почищена морковь, а кочан капусты лишился нескольких своих листьев. Девочки ели, принимая из рук Алексея все то, что он им подавал. О себе в этот момент он не думал. Внутри него снова одержал победу тот, кто стремился помогать людям и быть там, где тяжело и опасно, где кому-то нужна помощь.
– Я уж и не знаю, как мне вас благодарить, – тихо произнесла женщина после того, как закончила кормить грудного ребенка.
Юноша посмотрел на нее и понял, что она все еще чем-то озадачена.
– Малышу пеленки хотите поменять, – догадался он, когда услышал тихий плач, доносившийся из одеял на ее руках.
– Да, – ответила женщина, – только где тут?
– Они должны помочь, – кивнул Алексей в ту сторону, где суетились санитары и бегали медицинские сестры.
Словно увидев в глазах обоих мольбу о помощи, одна из женщин в белом, грязном спереди медицинском халате сама подошла, глядя на сверток в руках у матери, что-то сказала ей и повела за собой, размашисто жестикулируя и постоянно бросая взгляд на младенца. Алексей в это время развлекал маленьких девочек, чтобы они не досаждали матери. В этом деле у него был опыт, поскольку ему самому не раз приходилось брать на себя заботу о младших сестрах в ту пору, когда родителям нужно было куда-либо уйти или что-то сделать по хозяйству. Продолжая кормить девочек, он стал рассказывать им сказку.
– Куда же вы теперь? – спросил он женщину, когда она вернулась из мастерских, где переодевала ребенка. – И вещей, как я погляжу, у вас нет совсем.
Взгляд ее был сейчас полон благодарности к нему, но после услышанных слов она изменилась в лице и едва не разревелась, осознавая, в каком положении оказалась сейчас, с тремя маленькими детьми на руках.
– Может, близкие люди где есть? Если нам по пути, то давайте с нами, – начал успокаивать ее Алексей, предлагая свою помощь.
– Нет никого, – тихо всхлипывая, ответила она. – Муж – сирота детдомовский, из беспризорников. Да и всех моих тиф когда-то прибрал. И отца, и мать, и братьев. Бабушка старенькая воспитывала. Сестра есть, но она далеко.
Алексей не знал в этот момент, что ей ответить.
– Никому мы не нужны, – произнесла в заключение своего короткого повествования женщина.
– Парень, принимай подводы! – позвал юношу к себе доктор и вручил ему несколько исписанных размашистым почерком листков, где были написаны имена и фамилии тех, кого передавали сейчас ему под опеку.
– Отправляйся прямо сейчас. Не жди. За ночь пройдешь весь путь до полустанка. Там и жди санитарный поезд. Днем немецкие самолеты шнырять начнут. Если заметят, то могут обстрелять. Так что старайся днем не высовываться, держись под кронами деревьев. Осень еще не все листву с них
