Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 140
В аббатстве еще царила могильная тьма. Но вот послышался резкий чиркающий удар кремня по камню, и вспыхнул новый пасхальный огонь — разгорелся и быстро угас, передав свое пламя огромной свече, цилиндрическому пасхалу из чистого пчелиного воска, толщиной с человеческое бедро.
— Аллилуйя! — провозгласил Кранмер.
— Аллилуйя! — прогремел людской хор.
— Христос воскрес!
Затрубили серебряные трубы, огоньки свечей ярко озарили собор.
— Приветствуйте друг друга с целованием святым! — повелительно произнес Кранмер.
Христиане послушно повернулись к ближним своим и обменялись братскими поцелуями.
Далее началась традиционная воскресная служба. Все ее части были исполнены с особой тщательностью — начиная с процессии новообращенных в белых одеяниях и заканчивая всеобщим отречением от Сатаны, всех дел его и всего служения его.
«Пусть кто-нибудь посмеет усомниться в моей церкви, — самодовольно подумал я, — и заявить, что она свернула с пути истинного!»
Затем была проведена торжественная литургия, посвященная каноническим таинствам крещения, миропомазания, евхаристии, за которой последовал заздравный молебен…
— …да ниспошли милости Твои и сохрани во здравии рабу Твою Анну, нашу милосердную королеву; да пребудет с ней милость Твоя, спаси и сохрани, даруй победу над всеми ее врагами, услышь наши молитвы…
Движение в задних рядах становилось все громче, что вынудило Кранмера приостановить службу.
Люди уходили.
Я оглянулся. Невероятно. Но так оно и было. Храм покидали не просто редкие мятежники, но ряд за рядом — большинство присутствующих. Они оборачивались, печально взирали на алтарь, где стоял Кранмер, и исчезали за высокими вратами аббатства.
Они не желали признавать королеву Анну и не хотели даже остаться на службе, где надлежало молиться за нее!
Я стоял ошеломленный, не в силах поверить тому, что видели мои глаза. Все отвергали Анну! Я даже не задумывался, что такое возможно. Я предвидел, что к ней враждебно отнесутся Папа, император, некоторые знатные фамилии с Севера, приверженцы старых обычаев вроде Дерби, Дарси, Хасси, благородные лорды пограничных владений, сторонники Екатерины. Но уходили и простые люди! Она же… одна из них. Как могли они отвернуться от нее?
Должно быть, им заплатила Екатерина! За всей этой оскорбительной демонстрацией, видимо, стоит ее угодливый, пронырливый, как обезьяна, посол Шапюи. Что ж, придется вызвать и наказать его.
Меж тем приходилось терпеть нескончаемую мессу — долгожданную, но оказавшуюся столь злосчастной. Рядом со мной замерла оцепеневшая Анна. Я буквально чувствовал ее гнев, который вылился позже — и как!
В тот вечер в уединении королевских покоев Анна дала волю ярости. Шел третий час ночи, к тому времени я уже перестал надеяться, что увижу райские сны… в объятиях жены, которая будет осыпать меня нежными поцелуями и воркующим голоском благодарить за все пережитые мной опасности, за все подвиги, которые я совершил, чтобы сделать ее королевой.
Увы, сие провозглашение обернулось, как и многое другое в нашей жизни, печальным и мучительным испытанием, унижением, разочарованием.
— Я ненавижу их! Я отомщу им всем! — в десятый раз вскричала Анна и, чуть помедлив, набросилась на меня: — Почему вы не остановили их? Почему стояли там, как простой мужлан?
— Меня ошеломило все это, — пробормотал я.
— Вам следует собрать их всех и допросить!
— Нет, как раз того им и хочется, такое внимание придаст важность их поведению. Лучше сделать вид, что мы ничего не заметили. Так поступают короли.
— Нет! Я должна отомстить им!
Догадка забрезжила в моей голове, и ей не помешали барьеры желания и обладания. «Она ведет себя как базарная баба. Простолюдинкой она родилась, ею и остается. Какая из нее королева! Она замешена из другого теста». И эта непрошеная мысль мгновенно пронзила мою любовь, положив ее на обе лопатки и лишив свободы.
— Они давно преспокойно спят в своих постелях. Мы не сможем узнать их поименно, даже если бы захотели. Забудьте о них. Перемены никогда не проходят гладко. Каждая весна приносит какую-нибудь печаль.
Впрочем, я намеревался расспросить Шапюи, но тайно. А сейчас похлопал рукой по кровати, на которую еще возлагал некоторые надежды.
— Давайте ложиться, милая. Позвольте обнять мою королеву.
Но мои чаяния уже второй раз оказались тщетными, и в ту зловещую ночь я опять уснул неудовлетворенным.
Неужели мы прокляты? Я и Анна лежали рядом, притворяясь спящими, а эти жестокие слова не шли из головы, пожирая наш покой, будто полчища крыс.
Беспорядки происходили по всей стране. В каждой церкви, когда в молебнах Анна поминалась как королева, прихожане либо безмолвствовали, либо покидали службу. Кое-кто высказывался — громогласно, подобно безумцу, бегавшему по улицам прошлым летом с воплями: «Не нужна нам Нэн Буллен!»; решительно, как толпа женщин, готовых закидать Анну камнями; гневно, словно порицавший Ахава проповедник.
Тогда впервые я усомнился в возможности коронации. Анна мечтала о ней, и я дал обещание… Но что, если народ безоговорочно отвергнет ее и в тот день? Это будет намного хуже, чем если бы она вовсе не короновалась.
Как предотвратить это? Не заставишь же замолчать каждого лондонца — в городе более сотни тысяч человек. Не мог я и подкупить их. Королевская сокровищница почти опустела, да и на коронацию придется отсчитывать по фунту. Блестящие наряды и роскошные трапезы истощили казну, и она очень нуждалась в пополнении. По последнему поводу я держал совет с господином Кромвелем.
Он напомнил мне о прискорбном разложении монастырей, где грехи процветали бок о бок с несметными богатствами.
— От вида их печаль потрясает Господа нашего, — произнес он в праведном гневе.
Кромвель просил у меня разрешения послать миссионеров для сбора сведений о монастырях и аббатствах и обещал представить мне краткие выводы по их отчетам в течение года.
— Тогда вы сами рассудите по справедливости, — сказал он, — оставлять ли эти рассадники порчи открытыми.
Разумеется, закрытие монастырей означало бы поступление их имущества в королевскую казну, поскольку по парламентскому закону отныне запрещалось посылать доходы в Рим.
Кранмер быстро приступил к выполнению моих замыслов. В середине мая он уже председательствовал на церковном суде, благоразумно созвав избранных отцов церкви в Данстейбл, расположенный вдали от Лондона, но достаточно близко к замку Екатерины. Он пригласил ее на судебное заседание. Естественно, она не признала за Кранмером высшей духовной власти и оставила без внимания это скромное собрание, провозгласившее недействительность нашего с ней давнего венчания, а также (вполне уместно) признавшее законность моего брака с Анной.
Теперь мы могли подумать о коронации. Ее назначили на Пятидесятницу, День сошествия Святого Духа. Я вознес молитвы Господу, дабы Он помог снискать одобрение подданных, и старался не показывать свою тревогу Анне, ведь для нее эта церемония была пределом мечтаний.
* * *
Я решил устроить торжество исключительно для Анны. Меня короновали почти четверть века тому назад, но сейчас не было необходимости в столь пышной мистерии. Я буду хранить ее в памяти, а у Анны пусть появятся собственные воспоминания, принадлежащие ей одной. Я не стану сопровождать ее — просто понаблюдаю за происходящим со стороны. Мне хотелось насладиться зрелищем и получить удовольствие от празднества. По моему желанию и повелению Анна взойдет на престол! Без меня ничего бы не было. Не выстроили бы помосты; портнихи не искололи бы пальцы; а спорщики с Милклейн не побились бы об заклад на предмет того, пойдет ли дождь в день коронации. Я стал творцом важного события, хотя пребывал в полнейшем неведении о всяческих церемониальных тонкостях с тех пор, как занял английский трон. Меня короновали по воле Господа; Анна же короновалась по воле Генриха VIII.
* * *
Каждый вечер перед визитом к Анне мне приходилось предупреждать ее. Я с нетерпением ждал в аванзале, слушая лепет фрейлины, старавшейся развлечь меня, пока моя обожаемая супруга поспешно снимала коронационные побрякушки, чтобы я не увидел их раньше времени.
Майским вечером в среду, накануне великого дня, мне понадобилось срочно встретиться с Анной. Я раздраженно мерил шагами маленький зал. В распахнутые окна врывался гул Лондона.
Близилось полнолуние. Бодрый стук молотков возвещал о спешно возводимых на улицах трибунах (плотники радовались, что свет луны подарил им несколько дополнительных часов работы), молодежь гомонила возле таверн, не желая расходиться до наступления темноты, — казалось, жизнь кипит только за стенами дворца, лишь там происходит нечто значительное и настоящее. Однако я понимал, что любой подвыпивший умник, подпирая плетень у кабака, воображает, что все важнейшие события случаются как раз в дворцовых залах и покоях, — и он прав, так оно и есть. Я всегда считал себя человеком деятельным и полным жизни. Других таких поискать.
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 140
