и она начинала бояться. Временами казалось, что он превращается в незнакомое ей существо.
Он не проявил ни малейшего желания помочь разобраться с последствиями мятежа, когда надо было привести в исполнение наказания и раздать награды. Он словно бы не играл никакой роли в стране или ничуть о ней не заботился, хотя продолжал просить коронации. В те моменты, когда он бывал груб и резок, то говорил: «Нечего удивляться, что я не подписываю бумаг и не присутствую на заседаниях Совета, раз ты не даешь принадлежащего мне по праву титула!
Сделай это, тогда и я все сделаю!» А она отвечала всегда одно и то же: «Сперва докажи, что достоин этого».
Шум! Кто-то вошел! Мария застыла, испугавшись, что это Дарнли. Но на плечо ее легла мягкая рука, и послышался нежный голос Марии Сетон:
– Я помолюсь вместе с вами.
Она опустилась на колени рядом со своей госпожой и замерла в полной неподвижности. Только когда Мария поднялась, Сетон тоже встала со свойственной ей грацией, придававшей очарование каждому ее движению.
– Меня очень печалит, что у вас так тяжело на сердце, – сказала Сетон.
– Нет ничего такого, чего Он, – Мария кивнула на распятие, – не мог бы исцелить.
Сетон взяла ее за руку, повела к креслу, села напротив и взяла обе руки Марии в свои.
– Я думала, этот брак принесет вам счастье, – проговорила она.
– И я тоже, – призналась Мария. – Но не могу сказать, что я несчастна. У меня радостная новость. Мне кажется, я беременна.
– Вот это действительно радость! А что говорит лорд Дарнли?
– Я пока не имела… случая рассказать ему.
– Понятно. – Сетон ждала, не скажет ли Мария еще чего-нибудь, потом заговорила сама: – Мне очень жаль, что все так вышло с лордом Джеймсом. Я знаю, вас это огорчает по многим причинам. Хуже всего, когда предают те, у кого есть все основания нас любить.
Да. Дело именно в этом. Он не простой мятежник.
– Он обманул сам себя, надеясь на помощь королевы Елизаветы, – вымолвила наконец Мария. – Но когда прибыл в Англию, получил от нее только публичный выговор. Его унизили перед иностранными посланниками. Я с удовольствием убедилась, что во время этих событий можно было рассчитывать на поддержку Елизаветы. Моя сестра-государыня доказала, что на деле способна быть доброй сестрою!
– Как вам понравилось то, что произошло с мятежниками, получившими аудиенцию у королевы Елизаветы? – полюбопытствовал Риччо, поднимая глаза от писем, которые он переписывал.
Мария продиктовала официальный ответ своему дяде кардиналу, тщательно взвешивая и выбирая слова. Риччо почувствовал холодность и сдержанность по отношению к кардиналу. Наверно, с момента замужества весь мир представляется ей враждебным, населенным людьми, не одобряющими ее выбор. Риччо подозревал – хотя и не имел доказательств, – что кардинал оказался в их числе.
– Ах… брат мой! – Лицо ее помрачнело. – Лишиться его преданности… нет, я не могу лишиться того, чего никогда не имела. Но как я в нем обманулась!
– Стало быть, вы лишились только своей наивности, а вовсе не брата.
– Да. Но мне будет его недоставать. Недоставать того, чем он был для меня, да и его самого.
– Теперь у вас есть муж. Он заменит любого брата.
– Это совсем не одно и то же. – Она снова замкнулась в себе, заслышав слово «муж». – Муж – новая ветвь, а брат – старая.
– Считается, что в конце концов с мужем складываются гораздо более прочные узы.
– На это нужно время. – Она вновь обратилась к письмам и поспешно сказала: – Продолжим?
Риччо отложил письменные принадлежности. Он устал. Утомительное занятие – доводить каждое письмо до совершенства, правильно располагать слова на листе, чтобы письмо выглядело красиво и было по достоинству оценено адресатом. Чернила пачкаются; чем глаже бумага, тем трудней аккуратно писать.
– Послушай, – заговорила Мария, – у тебя есть желание присутствовать на предстоящей встрече с лордом Босуэллом или ты хочешь уйти? В сущности, мне не понадобятся твои услуги.
Поймать ли ее на слове? Разговор может оказаться весьма скучным.
И тут появился Дарнли. Он выглядел раздраженным. Это решило дело.
– Я, пожалуй, уйду, дражайшая королева, – заявил он, встал, поцеловал ее руку, а потом по внезапному побуждению чмокнул в щеку. Отвернулся от письменного стола и вышел из комнаты.
Дарнли проводил его взглядом, потом обернулся к Марии.
– Твое расположение к нему выходит за рамки приличий, – недовольно упрекнул он. – Слуги не целуют королев.
– Нет, конечно, – согласилась она, пытаясь его успокоить. – Но он больше брат, чем слуга.
Дарнли все равно хмурился.
– Мне казалось, с тебя хватит братьев, – проговорил он.
Слова его причинили ей настоящую физическую боль, пронизывающую насквозь. Хватит братьев… не хватает брата…
– Когда-то он был хорошим братом, – сказала она наконец. – Я должна помнить об этом.
– Ты воплощенное милосердие, – хмыкнул Дарнли. – Собираешься так же вести себя с графом Босуэллом?
– Разумеется. Надо признаться, я восхищаюсь его смелостью. Суд мой был несправедлив, я поверила слову графа Аррана против него, а вышло, что слово это звучало из уст душевнобольного. Что ж, ему надо было ждать, терпеливо сидя в тюрьме? Нет, он сбежал.
– И вернулся в Шотландию без разрешения. Этим ты восхищаешься? Чем его непослушание лучше мятежа лорда Джеймса? Тем, что он не счел нужным поднять против меня войско, а скорее помог мне?
– Да.
Дарнли снова насупился.
– И теперь ты намерена опять поставить его командующим на границах, отдав ему предпочтение перед моим отцом.
– Но почему же нет? Босуэлл родился в тех местах. Он их прекрасно знает, знает там каждого человека. Он разбирается во всех сложных переплетениях истории вассальной верности, которая запутана так, что нам никогда в ней не разобраться. Твой отец, – она так и не смогла полюбить его, – уроженец иных краев, не сможет сравниться с ним в этом. Вассальные отношения имеют чисто местные особенности.
– Покуда Босуэлл еще почти ничего не сделал, – настаивал Дарнли.
– Ему и не надо было ничего делать. Мятежники бежали.
– М-м-м…
Мария подошла к нему и обняла.
– Не завидуй признанию его достоинств. Он нам нужен. Мы стольких потеряли! Лорд Джеймс бежал, и Керколди тоже – такой храбрый воин! Те, что бились за меня с Хантли, обернулись против меня. Лучшие в королевстве солдаты!
– Граф Босуэлл! – провозгласил стражник.
– Пригласите его войти.
Мария бросила предупреждающий взгляд на Дарнли. Он отошел в дальний угол, уселся с обиженным видом, скрестив на груди руки, и спрятался в тень так, что его невозможно было заметить.
Вошел Джеймс Хепберн, зажав шляпу под мышкой. Решительно прошагал прямо вперед, упал на колени; Мария видела только рыжую макушку. Потом
