не вызывая вопросов и не испытывая стыда, так что он взял да и ушел.
– Разве она не с секретарем? – удивился Арчибальд.
– Не знаю.
– А!
Восклицание это зависло в воздухе, как колибри.
– Что ты хочешь сказать? – пришлось спросить Дарнли.
– Я хочу сказать, странно, если она не с ним – с этим странным недомерком, у которого такие странные маленькие прихоти.
Дарнли расхохотался.
– Я давно подружился с Риччо, и в его прихотях нет ничего странного.
В самом деле, у итальянца хороший вкус во всем, что касается одежды, еды, вин, книг… почти во всем, что кирка считает греховным.
– Тогда почему ж королева так наслаждается его обществом? – допытывался Арчибальд, словно это неподдельно интересовало его.
– Не понимаю, о чем ты.
– Ну, конечно, иного ответа я и не ждал. В таком случае прошу прощения. Если это с твоего дозволения… – Арчибальд пожал плечами.
Уж не намекает ли он… уж не осмеливается ли он намекнуть, что Дарнли – слепой и глухой муж? Что он безучастно наблюдает, как секретарь-итальянец ублажает его жену?
– Я не потерплю таких оскорблений! – выкрикнул Дарнли, вскакивая и хватаясь за меч.
Арчибальд тоже стал подниматься; его массивная фигура словно росла на глазах, заполняя собою таверну.
– Я не хотел оскорбить тебя, – сказал он. – Я только пытался, как родственник, предостеречь и сообщить об опасности. Долг преданности заставляет меня говорить.
Похоже, он вполне искренен.
Дарнли, изрядно пьяный, не сумев даже вытащить меч, шлепнулся на место. Голова его шла кругом.
– Ты врешь. Это неправда… – пробормотал он.
Куда подевался Арчибальд? Ушел…
Дарнли велел принести еще элю, привалился спиною к стене и закрыл глаза. Не пойдет он сегодня к женщинам. Нет, он отправится к своей жене. К королеве. В чем дело, почему она не может дать ему то, чего он желает? К черту женщин. И к черту Риччо!
Дарнли позволил себе нарисовать в воображении сцену, которая всегда возбуждала его. Ему хочется, чтобы Мария поцеловала и облизала ему ноги, снизу, по всей длине, к бедрам, не спеша, дюйм за дюймом продвигаясь к паху и окутывая его своими волосами. Она коснется лбом ступней, потом разделит пряди надвое, накроет его ноги, спрячется за волосяной завесой и поведет языком, добираясь до сокровенного… Мягкие, гладкие волосы, горячий язычок…
Он вдруг невыносимо разволновался, порылся в кошельке, нащупывая монеты, чтобы расплатиться за эль, и, пошатываясь, вышел в ночь, с трудом передвигая ноги в результате болезненного возбуждения плоти.
Мария только что попросила Марию Сетон принести воду, настоянную на цветах бузины, и растереть ей плечи и шею. Было поздно, она собиралась улечься в постель. В последние дни ей вроде бы больше хотелось спать, и она удовлетворяла это желание, потакая себе. Тонкий аромат бузины навеет сон, она с удовольствием закроет глаза, представит себя покоящейся на цветущем летнем лугу.
– Спасибо тебе, милая Сетон, – проговорила она, принимая тонкий стеклянный флакон. Жидкость в нем была окрашена в слабый розовый цвет. Плеснула чуть-чуть на ладонь, не спеша растерла воду на шее, с облегчением ощущая, как расслабляются мускулы.
– Мне вернуться попозже, чтобы помолиться? – спросила Сетон.
Они часто вместе читали молитвы по четкам перед тем, как отправляться в постель, но после замужества Марии прервали это занятие. А потом, когда Дарнли стал исчезать по вечерам, обычай возобновился.
– Да, – ответила Мария.
Оставшись одна в спальне, она растерлась лосьоном, потом почитала стихи дю Белле:
Когда наш день всего лишь миг
Пред ликом Вечности, когда
Года в своем круговращенье
Крадут у нашей жизни дни и не дают
Надежд на возвращенье.
Дверь распахнулась, на пороге стоял Дарнли, ухватившись за косяк.
– Ты, значит, одна! – произнес он громким обвиняющим тоном, шагнул вперед и захлопнул за собой дверь.
– Да, ненадолго. Вскоре я ожидаю… – Она закрыла книгу и поднялась ему навстречу.
– Ах, ожидаешь гостя? Ну, так отделайся от него!
– От него?
– Тебе известно, о ком я говорю! – Дарнли шаткой походкой двинулся к ней.
Неужели опять? Опять пьян? Мария почувствовала, как сердце ее сжалось и в то же время исполнилось гнева. Ритуал омовения бузинной водою, миг покоя, маленький мирок красоты и изящества, созданный ей для себя, – все пропало.
– Нет, не известно, – отшатнулась она.
– Поди сюда! Не убегай от меня!
Он сгреб ее и прижал к себе. Она видела, как он возбужден, и это грозило не меньшим насилием, чем бунт лорда Джеймса. Он принялся срывать с нее одежды, но был так пьян, что только лапал ее.
– Ложись! Становись на колени и послужи мне! – Он схватил ее за голову и попытался притиснуть к своим ногам.
Она вырвалась, с силой хлестнула его по лицу.
– Протрезвись, пьяный болван! – прокричала она. – Как ты смеешь входить в таком виде в мои покои!
– В твои покои, в твои покои! – нетвердо пробубнил он, передразнивая ее. – Что такое «твои» и «мои»? Разве мы не плоть едина? Разве муж с женой не одно целое? Иди и сливайся со мной воедино!
Он рванулся, намереваясь поймать ее, но она с легкостью уклонилась, едва удержавшись, чтобы не пнуть его, рухнувшего на пол. Ее била дрожь; она отступила и, подойдя к дверям, кликнула стражу.
– Унесите короля, – ровным тоном приказала она. – Доставьте в его собственные покои. Кликните камердинеров, пусть присмотрят за ним.
Когда Дарнли уволокли, ее начал трясти жестокий озноб.
Напившись, муж ее превращается в чудовище. И раз от разу хуже; теперь подобные случаи следуют один за другим. Отныне придется держать дверь на замке. Все еще дрожа, она подошла и повернула в скважине огромный железный ключ.
Глава 25
Дарнли толкнулся в дверь спальни Марии, и она оказалась запертой. До той минуты он даже не задумывался над предположением Арчибальда Дугласа о том, якобы тут что-то неладно. В сущности, именно с целью опровергнуть коварный намек Дугласа он и поднялся по винтовой лесенке меж их покоями, тихонько пересек площадку и нажал – еще тише – дверную ручку. Тщательно придерживая створку, чтобы приглушить звуки, повернул ручку, толкнул. Нет. Закрыто изнутри на засов. Засов никогда прежде не задвигался.
Он прильнул ухом к толстому дереву; замочной скважины, чтоб заглянуть, не было. Голоса слышались ясно и четко – ее и его. Мария и Риччо.
Ему стало плохо, он привалился к двери. Его обманывают.
Неужели? Разве нельзя найти невинного объяснения?
Зачем тогда запирать дверь?
Иного объяснения, кроме того, на что намекал Дуглас, не найти.
Риччо. Риччо
