Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

– Тебе придется встать в очередь, – предупредила Мириам. – Ричард Сазерленд, Генри, Джим… путь к алтарю придется прокладывать с боем.

– Боже, женщина, я уже на коленях перед алтарем! – Он положил ладонь на халатик Мириам. – Он уже на подходе… если родится сегодня, можно мне посмотреть?

– Только если докажешь, что ты – отец.

Мириам нравилось его внимание, как и внимание других мужчин – их комплименты она принимала куда живее, чем мои. Она вечно флиртовала, но пять лет замужества и дети превратили самый легкий флирт в серьезное занятие. Для матери двоих детей секс – все или ничего. Я видел, что иногда она рвется сбежать на персональный необитаемый остров с тремя незнакомыми мужчинами – хотя муж и дети должны быть прилично устроены в ближайшей бухте. А еще я понимал: она потому поощряет мое сочинительство, что это хоть какое-то подобие приключений. Когда-нибудь Мириам заведет роман, и мое второе детство окончится. Теперь я узнал, что женщина, любящая мужа и детей, может все же не знать покоя и желать бегства от них.

* * *

Когда мы вышли в сад побродить среди сломанных игрушек, Дэвид перешел к делу.

– В конце месяца я улетаю в Гонконг. Все расходы оплачиваются. Снимаем новый жилой район в Коулуне для китайского застройщика.

– Лакомый кусочек! Повидаешься со старыми знакомыми по Шанхаю.

– Постараюсь ни с кем не встречаться. Я еду к самому Шанхаю.

– Вспомни меня, когда будешь гулять по Бунду.

– Я вообще-то думал, не поедешь ли ты со мной.

– В Гонконг?

– В основном в Шанхай. Мог бы взять месяц отпуска. Нам надо вернуться и увидеть своими глазами, как там сейчас.

– Дэвид, я не могу. Даже если бы хотел – есть Мириам и младенец. Ты кого-нибудь найдешь в Гонконге.

– Нет уж, спасибо! Старые шанхайцы, разговоры про английские завтраки и маджонг и сколько у них было слуг… ничего общего с настоящим. Нет, ехать надо нам с тобой!

– Ничего настоящего и не было.

– Для начала, Джим, были мы. Тот полустанок, о котором ты все толковал в Муз-Джо. Ради тебя надо его найти.

– Это было убийство. Прискорбно для того китайца, но ничего особенного.

– Ты говорил, он пытался тебе что-то сказать. Тебе надо от этого избавиться – от карусели, которая целыми днями крутится в голове…

– Дэвид, я только тогда и был счастлив.

– Нельзя быть слишком счастливым, Джим.

Когда Дэвид ушел, я рассказал о его предложении Мириам.

– Дэвид дурак! – Она со стуком опустила тарелку на кухонный стол, где дети соорудили миниатюрную копию Волшебного мира. – Ты много лет не летал. Он бы прибил тебя при первой же попытке оторваться от земли.

– Ему не нужен пилот. Ему нужно пройтись со мной по Шанхаю, по улицам, где мы играли в прятки… Мне иногда кажется, он до сих пор играет сам с собой. Как те старые шанхайцы, которых он терпеть не может.

Мириам, хотя и понимала, что я никуда не собираюсь, стала утешать:

– Забудь, милый, ты оставил все это позади.

– Может, когда-нибудь я напишу о войне – тогда не помешает там побывать.

– И не поможет. Ты напишешь гораздо правдивее, если не станешь возвращаться. Я, приезжая к маме с папой в Кембридж, хожу по дому и не верю, что жила здесь ребенком. Это похоже на фильм с очень старыми актерами, сценарий которого не могут вспомнить даже они сами.

* * *

Позже, в постели, когда дети уже уснули, а старый ретривер в последний раз облаял луну, я разминал усталые плечи Мириам. Странные запахи парили над ее ушами и подмышками – будоражащие запахи взлета и падения гормонов, волнами захлестывающих друг друга. Я коснулся нежных сосков, влажных от выделений, памятных мне по прежним ее беременностям.

– Вкусно? – спросила Мириам, допивая вино, которое помогало ей уснуть.

Я коснулся пальцами губ, насладился ароматами, которые вкусом больше напоминали ее вульву, чем копящееся в грудях молоко.

– Молозиво… вообще-то мужчины не пьют молока своих жен.

– К счастью для младенцев. Природа позаботилась, чтобы все доставалось им. А чье молоко ты пробовал?

– Ничье.

Я вспомнил беременную проститутку из Муз-Джо, мечтавшую познакомиться с королевой.

– Попроси образчик у подружек-медсестер.

– Повитухе Белл это понравится.

– Скажешь ей, что мы открываем молочную торговлю. Молочные продукты «Мамина гордость».

– И девиз: «Дадим работу шеппертонским грудям!»

– Свежевзбитое масло из материнского молока. И, боже мой, йогурты, коктейли… подумай, Джим!

– И ассортимент сыров с оттенком сигареты, помады и зубной пасты…

– Жены полицейских дадут острый сыр вроде козьего. – Мириам наслаждалась порывами фантазии и питала здоровый интерес к разнообразным возможностям человеческой анатомии и физиологии; озорной юмор сюрреалистов всегда был ей понятен. Немного скучая в Шеппертоне, она с удовольствием атаковала мирную домашнюю мораль городка. Пока я смачивал ладони жидкостью из ее сосков, она с удовольствием развивала мысль:

– У вегетарианок сыры будут пресные и постные, у актрис из Вест-Энда перезрелый камамбер, королева и принцессы выдадут элитный стилтон…

– А мы соберем всех друзей на дегустацию…

– Представляю себе Пегги Гарднер! – Мириам села, хохоча в подушку. Ее чрево колыхалось, младенец качался на волнах смешков и фырканья.

Через пятнадцать минут начались роды.

* * *

– Наведем-ка порядок, милая. Малышу нужна чистенькая спальня.

Повитуха Белл привычно обходила комнату, тревожа мокрой тряпкой пыль и слои талька на туалетном столике. «Беременное» платье Мириам она повесила в шкаф, как театральный костюм, убранный до следующего сезона. Под кроватью обнаружила одноногого мишку и детский горшок с окаменевшим содержимым и, аристократично поморщившись, вручила находки мне. Приехала она после полуночи – Мириам только что приняла ванну, но акушерка все равно побрила ее и обтерла прямо в постели. Не поднимая роженицу, сменила постель, сложным способом складывая простыни, как фокусник, демонстрирующий трюк с гигантским оригами.

Теперь мать и спальня соответствовали требованиям повитухи Белл, и можно было рожать. На тумбочке стоял чемоданчик с инструментами, лежали перчатки и баллон с газом – все, кроме пресловутой горячей воды, которой с меня не потребовали ни капли.

Заплакала во сне потревоженная шумом Элис. Генри проснулся и заорал на нее, раскачивая свою колыбельку так, что она стукнулась об стену. Мириам лежала тихо, большими глазами глядя в сосредоточенное лицо миссис Белл, ожидая новой схватки. Я вышел успокоить детей, сыграл с Элис в ее любимую игру в слова, дал Генри старенькое одеяльце для младенцев вместо соски – вселенную добрых запахов.

Когда я вернулся в спальню, схватки у Мириам повторялись через минуту. Ночная рубашка была скатана под грудью, она глубоко размеренно дышала, а миссис Белл сидела