Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

спинами детей уходила в лес молодая женщина. Ее светлые волосы плыли среди листвы, бросая отсветы на землю у ног. Задыхаясь от изящества ее походки, я увидел, как она успокаивает деревья жестом, а молодых птиц – улыбкой. Ее откровенная красота напомнила мне принцессу в самоцветном гроте Гюстава Моро. Я помахал женщине в надежде, что она и меня коснется своей спокойной грацией, но она уходила за детьми в сторону реки.

Потерявшись в ослепительной листве, я присел на скамью и уставился на застывшие стрелки ручных часов. Свет так разгорелся, что заглушил все краски листьев. Трава стала ковром из толченого стекла, деревья – хрустальными подвесками, высеченными из застывшего воздуха. Мои глаза изнемогали от белизны мира. Элис с Люси бежали ко мне, фигурки на пересвеченной пленке. Пока они играли в снежном дворце, их лица утратили всякое выражение.

Река застыла ледяным опалом, плывущим между заиндевелых берегов. Время стояло на месте, вода не расступилась бы под моими ногами. Я пошел к ней, приготовившись шагнуть на ее шершавую от ряби поверхность, но Клео Черчилль предостерегла меня позаимствованной у Моро улыбкой[74]. Она потянула меня за руку, но я не сомневался, что мы вместе с ней сможем перейти реку и отдохнуть с детьми на лугу против парка.

Я беззвучно окликнул Элис и Люси, которые озадаченно уставились на меня, словно забыли, что я их отец. Потом из-за деревьев выбежал Дик Сазерленд, схватил меня за плечи и увел от воды. Я сел с ним на белую траву, и двери солнца стали смыкаться вокруг меня.

* * *

Через три часа я лежал в постели, подложив под спину подушку. Шея у меня ныла – слишком долго смотрел в небо. Все накрыли внутренние сумерки. Сад потемнел, приглушенные цвета замыкались в деревьях и цветах, словно впали в уныние после недолгой свободы. Я прикрывал воспаленные глаза от бликов, отброшенных окнами проходящих машин. Каждый мой нерв был раздражен и истощен, я не мог ни уснуть, ни расслабиться. Дик, спасший меня у реки, увел обратно в дом и оставил приходить в себя, пока Клео готовила детям ужин.

Дик отвлекся на звонок продюсера и упустил меня – в парк. Я уже сожалел, что принял участие в его эксперименте. Оплошность, пусть даже непреднамеренная, привела к тому, что я чуть было не утопился. Меня раздражало, что Дика больше заинтересовала моя попытка пройтись по воде подобно Христу, чем видение Шеппертона в образе солнечного сада, спящего рая, ожидающего пробуждения от каждого камешка или листика.

Чтобы успокоить мысли, я уперся глазами в потолок. Стоило мне хоть на несколько секунд задержать взгляд, как в старой штукатурке проступали язвы, словно мои глаза были переносчиками заразной болезни: взгляд горгоны, превращающий мушиный след в пульсирующее воспаленное пятно. Вскоре весь потолок покрылся чумными волдырями. Мои зрительные центры, силясь возвратить видение рая, ошибочно толковали мельчайшие переливы света в тихой спальне.

Я прикрыл глаза и вслушался в голоса детей, радующихся неожиданной вечеринке с Клео и ее дочкой. Их голоса меня успокоили, но стоило шевельнуть рукой, как я увидел покрывшие всю комнату полчища мух. Их дрожащие крылышки усеяли простыни и подушки, одели мои ладони в черные перчатки. Я хотел отогнать их, случайно коснулся головы и обнаружил, что у меня отсутствует кусок черепа. Кончики пальцев погрузились в мягкие ткани мозга.

Клео, услышав мой крик, оставила детей и взбежала по лестнице. Присев на кровать, она положила мои руки себе на колени и укоризненно покачала головой. Всматриваясь в ее озабоченное лицо, я еще видел сияющий нимб, окружавший ее в парке у реки. Я помнил, как она дарила благословением каждого птенца и каждую травинку.

– Джим… может быть, позвонить Ричарду? Надо бы вызвать местного врача.

– Нет… а вот Пегги Гарднер позвони. У меня это скоро пройдет.

Меньше всего я хотел бы сейчас показываться врачу, лечившему когда-то Мириам – он все еще был под каблуком у повитухи Белл, и дай ему только повод усомниться в моих родительских способностях… Шаманские видения и попытки сократить дорогу в рай принадлежали к той же подозрительной области, что тайные аборты и употребление мускатных орехов как наркотика. Я робко пощупал голову и с облегчением убедился, что череп цел.

– Пальцы у меня такие чувствительные: показалось, что проникли прямо в мозг. С детьми все в порядке?

– Все прекрасно – я придумала им новую игру. Они считают, что у тебя солнечный удар.

– Так и есть! Сильный свет… я сегодня несколько секунд думал, что вижу… небо и ад.

– Наверняка Ричард опять ошибся с дозировкой. – В ее словах был намек на осуждение, как будто Клео была в курсе сомнительных экспериментов Ричарда. – Надеюсь, дело того стоило.

– Да… да, стоило. – Я схватил ее за руку и переждал, пока не поблекли усеявшие стену термиты. Где-то в моей памяти Клео еще шла по прибрежному лесу, приглашая меня к себе во дворец света. Его двери под уютными вязами были распахнуты настежь. В этом райском видении вся ее застенчивость пропала, она уже не прятала глаз за длинными волосами и вечной улыбкой. – Под конец все пропало, и я видел такое, чего никогда еще не видывал, сон о…

– Реальном мире?

– Обо всех реальных мирах. Все было изначальным… – я, не находя слов, протянул руку и коснулся ее волос. – Я говорил Дику, что ты была похожа на архангела.

Она сняла мою руку со щеки и нахмурилась, не одобряя таких дурачеств.

– Было бы очень неплохо для карьеры. Надеюсь, ты сможешь повторять это по расписанию?

– Непременно. – Я поднялся, неловко сел на краю кровати с ней рядом. – Клео, скажи – в камере была пленка?

– Думаю, что да. А что?

– Когда люди думают, что их покажут по телевизору, ими проще управлять. Очень похоже на Дика…

– Возможно, ты был слишком доверчив – но, мне кажется, он тебя понимает.

Она задержалась в дверях, взглянув так, словно впервые осознала настоящие мотивы, толкнувшие меня на рискованную экспедицию внутрь собственной головы.

* * *

Если Клео готова была поступиться сомнениями, то Пегги не скрывала осуждения. Я еще несколько дней, гуляя по саду, разглядывая подсолнечники и сломанные игрушки, тщился понять, почему из них ушел свет. Весь Шеппертон выглядел тусклым и инертным, словно попытка ненадолго стать самим собой истощила его силы. Когда дети были в школе, я уходил к реке, искал среди деревьев след присутствия Клео. Когда сквозь листву пробивался солнечный луч, я ловил призрак той волшебной поляны, по которой она, одетая в свет,