доставили Босуэлла. Она сидела за своим маленьким столиком и ела хлебный пудинг с изюмом, когда увидела приближающихся всадников, выстроившихся в одну шеренгу, и большие носилки, подвешенные между двумя лошадьми. В них лежал Босуэлл; левая рука все еще на перевязи, живот плотно перебинтован, но лицо его – ах, это лицо! – было веселым и обрело цвет. Он улыбался, и ей показалось, что она слышит его смех.
Его устраивали на нижнем этаже, прямо под ее покоями. Она слышала стук и скрип вносимой и переставляемой мебели. Прислушиваясь, вроде бы различала его голос. Но дома-крепости по природе своей отличаются мощными каменными стенами и толстыми крепкими полами, заглушающими звуки.
Она воображала его лежащим там, внизу, и шагала с опаской, представляя, как он прислушивается из своей комнаты.
На пятый день после приезда Босуэлла она пригласила его пообедать на ее этаже. Ему не составило труда подняться по лестнице – ноги были в целости и сохранности, – и он появился, вполне бодрый, учитывая недавнее происшествие.
– Я очень рада видеть, что вы так быстро оправились, – сказала она.
– Солдат не может уделять этому слишком много времени, – отвечал он. – Когда первая неделя минует, раны быстро затягиваются. А вы… вы внезапно и тяжело заболели!
Она забыла, что не разговаривала с ним с тех пор; он, несомненно, слышал это от других.
– Да. Я в темноте попала в болото, а потом… таинственным образом потеряла сознание.
«Но ведь ты знаешь, каким образом», – подумала она. Ей казалось, что он с легкостью читает ее мысли, что он был рядом с ней каждую секунду в тот день, после отъезда из Эрмитиджа. Но все это глупые фантазии.
– Я очень огорчился, узнав об том. – Он разглядывал ее, непривычно худую и хрупкую.
– Теперь все прошло. – Она заметила его взгляд и подумала, что, наверно, еще выглядит нездоровой. – Я прочла ваши отчеты… Правда ли, что…
Остаток отведенного на обед времени она пыталась обсуждать с ним положение дел на границах и его тамошние обязанности.
– Здесь, в патенте, сказано, что должность дает вам право проводить рейды против мятежников, уничтожать их огнем и мечом, осаждать и разрушать дома поднявшихся против вас. Тут говорится даже, что вы имеете право требовать помощи от соседей преступников под страхом смерти и издавать приказы от моего имени.
– Да, мадам.
– И что?
– Что?
– Вы издавали приказы от моего имени?
– Нет, никогда. Я не прячусь за вашими юбками, если можно так выразиться.
Приехал Дарнли, почти через три недели после ее болезни. Она увидела издали его белого коня, синюю шляпу с перьями и успела приготовиться. Надела халат, бархатные шлепанцы, попыталась причесаться.
Дверь, скрипнув, отворилась, и Дарнли просунул в нее голову. Шляпа так лихо сидела на ней набекрень, что сперва из-за двери показалось торчащее перо, а потом уже голова.
– О, любовь моя, – проговорил он, бросаясь к ней, наклонился, чтобы поцеловать, она отвернулась, и поцелуй пришелся в щеку.
Он что, забыл, что во время последней встречи грозился лишить ее жизни? Как он мог забыть или надеяться, что она позабудет?
– Я слышал, ты была смертельно больна! – сказал он.
– И продолжал охотиться, – сухо заметила она.
– Нет! Нет! Я узнал всего два дня назад! Кто-то пытался утаить от меня! Кто-то – а таких очень много – желающий нам зла!
– Ты сам первый среди них. Игрушка в их руках, со своими вспышками дурного настроения, выпадами против меня, исчезновениями.
«Смогу ли я перенести все это, когда он тут, внизу, все время следит за мной?» – спрашивала она себя.
– Если бы ты только выслушала меня… – начал он, принимаясь расхаживать по комнате. – Но я вижу, здесь даже не приготовлено места, где я мог бы остановиться! Мои покои занимает лорд Босуэлл! Он расположился…
– Он поправляется от ран. Он едва не лишился жизни, защищая королевство. Пока ты охотился.
– Он не имеет права на королевские апартаменты!
– Это не «королевские апартаменты». А я что, обязана держать для тебя пустые комнаты? Они ждали вас, сир, когда я одна вершила суд. Они стояли пустыми, как и ваш трон, который поскрипывал: «Короля нет! Короля нет!» Лучше уж в них кого-нибудь поместить. Это привлечет меньше внимания к вашему отсутствию!
Он взглянул на нее.
– Я вижу, мне здесь не рады!
– Тебе всегда рады, когда ты не пьян и не одержим злобой, – устало сказала она. – Но ты несколько запоздал с приездом.
Он вновь посмотрел на нее, пытаясь заглянуть в глаза. «Он хочет найти подтверждение, что нужен мне, – поняла она. – То же самое, чего я хочу от Босуэлла. Но я не могу его дать».
– Тогда прощай! – крикнул он, открывая дверь и скатываясь по лестнице.
Она увидела из окна, как он мчится прочь, прильнув к округлому, идеально сложенному крупу коня.
«Он всегда знал толк в лошадях», – подумала она, почувствовала испарину и слабость и легла в постель.
Она выздоровела, и Босуэлл выздоровел, и наступил ноябрь. Пора оставить это чужое место, где получают раны и страдают от болезней.
Всей компанией они направились на восток. До болезни Мария намеревалась показаться людям, живущим в восточной приграничной полосе. Это была самая мирная из трех полос, или районов вдоль границы, каждая из которых имела свое продолжение на английской стороне. Это был коридор, по которому в Шотландию обычно проникали нарушители, ибо местность здесь ровная и почти без болот.
В Келсо к ним присоединилась тысяча всадников под командованием коменданта восточной полосы лорда Хоума, чтобы торжественно сопровождать их. Они ехали к морю, но, прежде чем повернуть на север, Мария остановилась и посмотрела на юг. За сверкающей рекой Твид лежала Англия, словно мягкое зеленое покрывало, и она прошептала:
– Англия…
Позади нее ехал Мейтленд, и, когда он приблизился, она заметила его присутствие.
– Я никогда не видела Англию, – сказала она. – Я думала, что границу можно разглядеть, что это нечто осязаемое. А вместо этого одна страна просто переходит в другую. Не так уж они отличаются друг от друга, в конце концов.
– Не ошибитесь, ваше величество, – возразил он. – Они весьма отличаются. Что же касается границы, которую можно было бы разглядеть, такая была здесь когда-то – старая римская стена. Но она дальше к югу. Так что Англия может поздравить себя с успешным расширением своих границ и вторжением на нашу территорию.
– Она кажется такой мирной, такой безобидной, – продолжала она, глядя вдаль и зная, что когда-нибудь там будет царствовать принц Джеймс.
– Как змея под зеленой листвой, – проговорил вдруг у нее за спиной сильный и уверенный,
