Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

почти год у отца выдался короткий отпуск, он приехал из Шанхая, и весной сорок седьмого года мы отправились в небольшое путешествие на автомобиле по Франции и Италии. Я вспоминаю, как удивлялся изобилию, царившему во Франции: там продукты не выдавались по карточкам, а люди держались более уверенно, жили более яркой, счастливой жизнью.

Эти ранние годы в Англии стали для меня самыми психологически тяжелыми. Отношение соотечественников к остальному миру было за гранью моего понимания. Казалось, страна просто-напросто не осознает, в каком положении находится. Все поголовно до сих пор верили: Великобритания – грозная империя, которая продолжает властвовать над половиной мира, и поэтому должна иметь мощный военный контингент в любой точке земного шара. Даже и в шестидесятые возникали еще споры о том, должны ли мы разместить войска к востоку от Суэцкого канала.

В обществе царила вера в его стабильность и благополучие, а «Комедии Илинга» эту веру еще больше идеализировали. Меж тем в реальности общество резко раскололось на два лагеря: рабочий класс, то есть неимущих, и средний – не то чтобы «имущих», просто способных позволить себе чуть больше.

И вот их образ мыслей для меня был совершенно непостижим. Весь этот средний класс – мои родители, друзья, родственники, знакомые и иже с ними – прямо-таки исходил плохо скрываемой злобой на окружающий мир. Больше всего их возмущало послевоенное Лейбористское правительство. Бесполезно было говорить о достоинствах и недостатках Национальной службы здравоохранения, которая тогда как раз создавалась. Все напирали на то, что Лейбористское правительство захватило власть, что в страну пришли большевики и теперь отнимут у нас все, что еще осталось.

Это общество настойчиво сопротивлялось любым переменам. Каждый отчаянно цеплялся за свой узкополосный приемник, где слушал национальное радио – «Хоум Сервис» и «Лайт Програм», основной целью которых было поддерживать в людях иллюзию, что они живут в великой стране.

Предпринимательская деятельность ни у кого не вызывала доверия. Очень трудно было уехать за границу больше чем на несколько дней: с собой разрешалось брать сумму до ста фунтов. Было впечатление, что мы живем в Восточной Европе. Я помню, как люди восприняли в штыки появление супермаркетов, как яростно защищали привычные лавчонки с заветренными ломтиками бекона и сыра, на которые мог чихнуть каждый прохожий. Как были недовольны появлением автомагистралей, и сколько споров было о том, нужно ли вообще строить М1. Свободу передвижений они, казалось, считали чем-то неправильным. Мол, добраться из пункта А в пункт Б максимально быстро – это как-то не по-нашему, не по-английски.

Из-за всего этого я чувствовал себя здесь совершенно чужим. Так и не смог полностью влиться в английскую жизнь вплоть до пятидесятых, когда женился, обзавелся детьми и начал наконец пускать корни. Но теперь дети выросли – и странное дело, отчуждение снова возвращается.

Только в начале шестидесятых в этой стране начался хоть какой-то экономический подъем. Средний класс привык посмеиваться над рабочими, над их стиральными машинами и «Фордами Кортина», над индустрией промтоваров, направленной именно на них. Но на самом-то деле эти стиральные машины и подержанные «форды» как раз и принесли благие перемены. Формирование общества потребления, которое обеспечило в шестидесятые тот самый экономический всплеск, – лучшее, что могло случиться со страной. Это во многих смыслах освободило нас, помогло сломить классовые барьеры.

Англичане поистине восхищают меня – я считаю, это удивительный народ. Они раздражительны и сварливы, но вместе с тем беспристрастны в суждениях. В них очень силен гражданский дух, чувство ответственности друг за друга и редкая, на мой взгляд, склонность к доброте. Они с огромным уважением относятся к проявлениям и чудачествам личности.

Конечно, не хотелось бы все эти черты идеализировать – но они неотделимы от английской жизни и достойны восхищения. И безмерно жаль, что все эти прекрасные качества затянуты, как в смирительную рубашку, в классовую систему, которая мешает их выражению. И англичане цепляются за эту свою смирительную рубашку, они ее любят. Время от времени, правда, могут расстегнуть один-два ремешка и вдохнуть поглубже – но готовы в любой момент затянуть их снова.

Статья впервые опубликована в Independent в 1991 году.

Примечания

1

Территория Шанхая, находившаяся под международным управлением с 1842 по 1943 год. – Здесь и далее прим. редактора.

2

С 27 мая по 4 июня 1940 года английская экспедиционная армия, потерпевшая поражение во Франции и окруженная немцами в районе Дюнкерка, при фактическом попустительстве последних смогла эвакуироваться через Ла-Манш. С англичанами удалось уйти и небольшой части разгромленных французских войск.

3

Крепость в Ливии, на побережье Средиземного моря, центр одноименного британского укрепрайона. Пала в ходе наступления, начатого немецко-итальянской армией фельдмаршала Роммеля в ночь с 26 на 27 мая 1942 года. После падения Тобрука судьба британской армии в Египте – и в Средиземноморском регионе вообще – висела на волоске, особенно если учесть непрекращавшуюся цепь поражений в предыдущие два года (Албания, Югославия, Греция, Крит). Немцев удалось остановить только под Аль-Аламейном, уже в Египте, в шестидесяти милях от Александрии.

4

В марте 1927 года гоминьдановские войска, находившиеся до этого момента в союзе с коммунистами и представлявшие «единое народное» кантонское правительство, за которым стоял СССР, вошли в Шанхай, разгромив войска местных «полевых командиров» проанглийской и проамериканской ориентации. В шанхайских европейских поселениях (сеттльментах) возникла вполне оправданная паника, связанная с ожиданиями антиевропейских погромов. Однако вместо этого гоминьдановцы начали уничтожать коммунистов и налаживать отношения с европейскими странами. Гоминьдановское правительство было перенесено в Нанкин, а главным его противником стали теперь коммунистические вооруженные формирования и контролируемые коммунистами профсоюзы. Однако наиболее удачливым игроком на китайском политическом поле в тридцатые годы оказалась Япония. В 1931 году она оккупировала Северо-Восточный Китай, создав там марионеточное государство Манчжоу-Го во главе с последним китайским императором Пу-И. С 1937 года, после провокации на мосту Марко Поло возле Бейпина, японцы перешли к открытым боевым действиям против гоминьдановцев и коммунистов в Центральном Китае и вдоль линии побережья. После падения (в том же 1937 году) Нанкина реальный контроль над основными промышленными и торговыми центрами Китая перешел к японцам, хотя гоминьдановские и прокоммунистически настроенные полевые командиры продолжали вести полупартизанскую войну против них (и между собой). Однако до атаки на Перл-Харбор японцы не трогали английские и американские сеттльменты в Шанхае и даже старались наладить с англосаксонскими фирмами довольно-таки тесные деловые контакты.

5

Букв. «огнеплюй». Один из двух основных (наряду с «Харрикейном») типов истребителей-перехватчиков, находившихся на вооружении британских Королевских военно-воздушных сил (RAF) во время т. н. «битвы за Британию» – массированных воздушных боев за контроль над воздушным