В межпланетных полетах автоматов Королева видится мне нечто трагическое. Да, он удовлетворил свое «великое честолюбие», о котором говорил Феоктистов. Он первым послал межпланетные станции к Венере и к Марсу, но ни одна из межпланетных станций, запущенных при его жизни, не смогла обрадовать его полным выполнением своей программы. Он не дожил до того дня, когда с полным основанием мы смогли назвать станции межпланетными, не узнал о мягкой посадке на Марс, не увидел панорам раскаленной Венеры. Он успел в 1965 году запустить «Венеру-2» и «Венеру-3», но, когда они долетели до планеты, его уже не было. Так свет звезды, вспыхнувшей при нашей жизни, в конце концов приходит к нам, но уже не застает нас.
Ю.А. Гагарин, Н.С. Хрущев и А.И. Аджубей в Георгиевском зале Кремля
С.П. Королев и Н.Н. Семенов в Симферопольском аэропорту
Константин Давыдович Бушуев
Антенны Центра дальней космической связи под Евпаторией
...Человек стремится выйти за пределы своей планеты в космическое пространство. И, вероятно, выйдет.
Владимир Вернадский
События 50-60-х годов, описанные в этой книге: создание ракеты Р-7, строительство нового полигона, испытания межконтинентальной ракеты, запуск первых спутников и лунников, подготовка к полетам по межпланетным трассам, – все это происходило на фоне главной работы Королева, о которой он думал, прежде всего, и больше всего, – на фоне подготовки старта человека в космическое пространство. После запуска первого искусственного спутника Земли Королев считал полет человека в космос своим главным делом и знал, что выполнит задуманное во что бы то ни стало.
В соответствии с уставом Академии наук СССР все академики и члены-корреспонденты обязаны были ежегодно направлять в аппарат соответствующего отделения Академии отчет о своей научной деятельности. Многие, если не большинство, подходили к этому требованию формально – справка, она и есть справка, – коротко отписывались и с глаз долой. Королев относился к этому делу с величайшей серьезностью, рассматривал эту справку и как отчет, и как личный план на будущее, как собственную программу, которую не выполнить он не может, поскольку он уведомил о ней организацию столь уважаемую, как Академия наук. Позднее историки, изучая эти отчеты, установили, что все пункты королевского плана были им реализованы. В отчете за 1954 год, когда у Королева еще не была отработана до конца даже ракета Р-5, а будущая «космическая» Р-7 существовала еще только в чертежах, он пишет: «В настоящее время все более близким и реальным кажется создание искусственного спутника Земли и ракетного корабля для полета человека на большие высоты и для исследования межпланетного пространства».
Когда Королев писал свой отчет в Академию наук, Юрий Гагарин – ему 21 год – как раз получил диплом с отличием в Саратовском индустриальном техникуме. В Томск преподавать в ПТУ не поехал, решил закончить учебу в аэроклубе. Ни о каких «ракетных кораблях» не думал, просто хотел стать летчиком. Интересно, что бы он ответил, если бы кто-нибудь сказал ему тогда: «Не пройдет и 6 лет, и ты полетишь в космос!» Рассмеялся бы, наверное...
Был ли все эти двадцать лет у Сергея Павловича некий незыблемый план космического полета? Нет, не было. Представлял ли он себе космический корабль в виде конкретной законченной конструкции? Нет, не представлял. Не представлял очень долго – до начала лета 1958 года. Воодушевленный успехами в стратосферных исследованиях с собаками на полигоне Капустин Яр, Королев вначале предполагал, что подготовка полета человека пойдет по той же уже испытанной схеме. Вертикальный полет человека в стратосферу – вот с чего он думал начинать, вот о чем говорил в своем докладе на юбилейной сессии МВТУ имени Баумана в честь 125-летия училища, которая состоялась в сентябре 1955 года. Долгое время об этом докладе мало что было известно. Еще в 1956 году Сергей Павлович передал его вместе с различными схемами размещения пилота в головной части ракеты в архив ОКБ, где на нем тогда же была закреплена бумага с надписью: «Без разрешения С.П.Королева не выдавать!» Этот запрет сохранялся много лет и при жизни Сергея Павловича, и после его смерти. Доклад был обнаружен историком ракетной техники, сотрудником ОКБ Королева Г.С.Ветровым лишь в начале 80-х годов. Документ в высшей степени примечательный.
– Наши задачи, – говорил Королев на юбилейной сессии, – заключаются в том, чтобы советские ракеты летали бы выше и дальше, чем это будет где-либо еще сделано. Наши задачи состоят в том, чтобы советский человек первым совершил полет в ракете... И наша задача в том, чтобы в безграничное пространство мира первыми полетели бы советские ракеты и ракетные корабли.
Вспомним: Королев безмерно занят в это время первыми испытаниями своей морской ракеты и оперативно-тактической Р-11, занимается первым вариантом искусственного спутника – «Объектом-Д», наконец, ведет ответственнейшую работу по реализации проекта» Байкал». И все-таки он ни на минуту не забывает о полете человека. Он снова говорит об этом сразу после пуска «пятерки» с атомной боеголовкой весной 1956 года. Предложение запустить человека в стратосферу было для всех полной неожиданностью, все заволновались, а молодые врачи из Института авиационной медицины Александр Серяпин, Абрам Генин и Евгений Юганов, которых Королев хорошо знал по «собачьим» пускам, даже написали заявление с просьбой доверить им полет в ракете. Все это была не игра – Королев дает указание начать проработку подобного проекта, и работы такие в 1956-1957 годах ведутся весьма интенсивно. Сергей Павлович считает, что, накопив опыт на этих пусках, он создаст в 1964-1967 годах уже настоящий космический корабль-спутник. Но успешный запуск ПС и Лайки, создание дополнительных ступеней для «семерки», наконец – просто уверенность в своих силах, которые Сергей Павлович почувствовал после первых стартов, заставляют его пересмотреть собственные планы. Никакой стратосферный полет не нужен. Реактивная авиация уже осваивает стратосферу, и никого таким полетом мы не удивим. Больше того, полет человека в стратосферу не только не выявит преимуществ ракетной техники в сравнении с авиацией, но даже размоет и затушует эти преимущества, даст повод усомниться в них, таким образом, может принести больше вреда, чем пользы.
Отказавшись от вертикального полета, Сергей Павлович какое-то время колеблется: не заменить ли его полетом по баллистической кривой – скачком в космос; это уже не вертикальный подъем, но еще и не орбитальный, такой полет дважды предпримут американцы уже после гагаринского старта, в начале лета 1961 года. Но довольно быстро Королев оставляет и этот вариант. Зачем полумеры? Если с блоком «И» ракета может поднять на орбиту четыре с половиной тонны, – в такой вес конструкторы корабля-спутника вполне смогут вписаться.
В июле 1958 года Королев вместе с Тихонравовым составляет записку в правительство о перспективных работах. Она начинается фразой, тон которой резко контрастирует с документами подобного рода: «Околосолнечное пространство должно быть освоено и в необходимой мере заселено человечеством». В Совмине привыкли к тому, что в рамках ведомства вопрос решить можно. С трудом – в рамках страны, но в масштабах планеты и даже всего околосолнечного пространства – это уж чересчур! В записке прямые требования: «Должны проводиться широкие исследования и разработки по обеспечению нормальных условий существования человека на всех этапах космического полета».
Наступательный тон документа отчасти можно объяснить той уверенностью, которую обрел Сергей Павлович после встречи с проектантами сектора Феоктистова. «Уже в мае 1958 года, – вспоминает Константин Петрович, – выслушав проектантов о том, как сделать спутник для полета человека и обойтись без промежуточного этапа, он сразу загорелся и, видимо, твердо решил поддержать и двигать этот проект». Феоктистов пишет «видимо», поскольку о своем решении Королев ничего не говорит. У корабля-спутника есть сильный конкурент. Идея тоже абсолютно новая и интересная: создать большой ориентируемый спутник-автомат, который будет собирать на орбите информацию о том, что он видит на Земле, и передавать эти изображения. Через несколько лет в обиход войдет термин «спутник-шпион», и у нас, и в США будут запущены десятки подобных спутников, но тогда, повторяю, дело это было совершенно новое и уже поэтому интересное. Было ясно, что с двумя такими работами ОКБ не справиться, сил не хватит. Надо выбирать. На Королева жмут военные: что даст им глазастый автомат на орбите, ясно каждому, а какой прок Министерству обороны от полета человека? Но дело не только в военных. Его собственные проектанты разделились на два лагеря, разные точки зрения были и у смежников. Феоктистов с инженерами своего сектора, молодость которых позволяла всему ОКБ называть их «детским садом», тем временем уже «прибрасывает» корабль-спутник, ищет оптимальную форму, короче – работает на полную мощность, хотя никакого решения еще нет.
