Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

I

Торжество Уильяма было омрачено пророчеством Филипа: вместо радости и ликования его охватил ужас оттого, что за содеянное он мог оказаться в аду.

Тогда, в пылу сражения, он, усмехнувшись, с вызовом бросил Филипу: «Вот он — ад, монах!» Теперь, когда все было кончено и он увел своих людей из пылающего города, когда сердца их перестали учащенно биться, а лошади перешли на шаг, когда он смог наконец оглянуться назад и увидел, сколько людей было ранено, убито и сожжено заживо во время набега, — только теперь в его памяти всплыло пылавшее гневом лицо Филипа, который, перстом указывая на груды изуродованной человеческой плоти, произнес свое роковое: «ждут тебя муки адовы за содеянное».

С наступлением темноты чувство угнетения и подавленности целиком овладело им. Его воины начали было наперебой, смакуя детали, обсуждать все перипетии кровавой бойни, но вскоре настроение Уильяма передалось и им, и вокруг воцарилась гнетущая тишина. Эту ночь они провели в поместье одного из людей Уильяма. За ужином все до бесчувствия напились. Хозяин поместья, зная, что обычно мужчины испытывают после боя, привел из Ширинга нескольких потаскух, но заработать тем так и не удалось: воякам было явно не до женских прелестей. Уильям всю ночь не сомкнул глаз, трясясь от страха и с ужасом думая, что может умереть во сне и попасть прямиком в ад.

Наутро, вместо того чтобы вернуться в Ерлскастл, он со своими людьми направился к епископу Уолерану. В резиденции они его не застали, но Дин Болдуин сказал, что епископ должен быть после полудня. Уильям ждал в часовне, не сводя глаз с креста над алтарем и дрожа всем телом, несмотря на летнюю жару.

Когда Уолеран наконец появился, Уильям готов был целовать ему ноги.

Епископ, в своих черных одеждах, величаво вошел в часовню и холодно спросил:

— Что привело тебя сюда?

Уильям поднялся с колен, стараясь скрыть свой малодушный страх за внешним самообладанием.

— Я только что сжег Кингсбридж…

— Знаю, — перебил Уолеран. — Весь день только об этом и слышу. Какая муха тебя укусила? Ты что, сошел с ума?

Такой реакции Уильям совершенно не ожидал. Он не стал заранее обсуждать с Уолераном план набега, поскольку был абсолютно уверен, что тот одобрит его: Уолерану было ненавистно все связанное с Кингсбриджем и особенно приор Филип. Уильям полагал, что епископ, если и не будет ликовать по этому поводу, по крайней мере останется довольным.

— Я только что уничтожил твоего главного врага, — сказал Уильям, — и теперь хотел бы исповедаться.

— Не удивлен, — ответил Уолеран. — Говорят, больше ста человек сгорели заживо. — Его передернуло. — Страшная смерть.

— Я готов исповедаться, — повторил Уильям.