сказал Ярун.
— Он и людей не считал, и с людьми не считался. — Невский нахмурился, подумал, вдруг оживился. — Ярун и Андрей, выделите лучших всадников под команду Сбыслава, оденьте их поярче да понаряднее, мой стяг дайте. Разгроми их дозоры, Сбыслав, заставь «свиньёй» построиться и приведи эту «свиньк» сюда в боевом порядке.
— Понял тебя, Ярославич! — радостно заулыбался Сбыслав.
— Только не горячись, очень прошу, не горячись, — предупредил князь. — В битву не ввязывайся, кусай их беспрестанно, но вовремя отходи. Олексич, дай ему двадцать добрых лучников для прикрытия.
— Я тебе укажу, кого именно, — сказал Ярун. — Мне Чогдар их уменье показывал. Только проследи, чтобы им новые лапти сплели. Свежее лыко хорошо лёд держит.
— И пусть Урхо лично у всех коней подковы посмотрит. — Невский помолчал, мысленно проверяя самого себя — Так, с передовым полком вроде разобрались. Теперь о дружинах правой и левой руки. Главная задача: не позволять рыцарскому клину развернуться Трудно придётся, знаю, но надо, надо заставить ливонцев атаковать головной полк в лоб Чело в чело
Князь замолчал, представив себе всю жестокость предстоящего столкновения разогнавшейся рыцарской «железной свиньи» со стоящей в пешем строю собственной дружиной. Он понимал, что жертвует ею, но иного выхода не видел. Да и не было этого иного выхода
— Поначалу надо сдержать их, дядька Ярун. Порыв сбить, сломать само рыло «свиньи», а когда поймёшь, что сбил, расступись и жми с боков. Саму голову жми, но напора не ослабляй.
— Я понял, Ярославич.
— Тогда они на тебя, Буслай, навалятся.
— Сдюжим, Александр Ярославич. — Буслай гулко вздохнул вдруг пересохшим горлом
— Помолчи, — строго одёрнул Невский. — Мне от тебя не сила нужна, а воинское соображение. Дюжь сколько сможешь, только пятиться не забывай. К обрыву вот этому их подводи. А когда почуешь, что обрыв рядом, расступись. Быстро расступись, чтоб ли-вонцы в берег врезались. Рыцари тяжёлые, кони их к этому времени устанут, вот тут-то они и затопчутся. Вот тогда пусть мужики твои за багры хватаются и начинают рыцарей с сёдел стаскивать. А которые половчее, пусть ножами-засапожниками жилы их коням режут. Свалка должна начаться, и тогда мы с братом отцовской свежей дружиной по тылу их ударим. Сзади.
— Чтоб и внукам заказали в землю Русскую соваться! — восторженно воскликнул Миша Прушанин.
— За внуков не поручусь, а дети — не сунутся, — улыбнулся Невский.
И все — вразнобой, недружно — рассмеялись, но смех тот был напряжённым, словно смеялись они через силу…
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
1
Однако дня решающей битвы князь Александр тогда не назначил. Не от него зависел этот день, а только от готовности войск.
— Когда перековку коней закончишь, Урхо?
— К пятнице управлюсь.
— К четвергу, — подумав, сказал Невский. — В пятницу утром дружина должна выступить.
— Будет к четвергу, если ещё кузнецов дашь.
Александр отправил к Урхо всех кузнецов, которых сумели разыскать псковские власти. Теперь он не делал тайн из подготовки своих войск к сражению.
— В ночь на субботу санные обозы псковичей должны быть на Узмени. Все выгрести из города, селищ и весей.
А на последнем военном совете сказал коротко:
— Суббота. Передовой полк выезжает в ночь. Тогда же начинают строиться дружины и ополчение. Сбыслав, ты готов? Тебе первому горячие щи хлебать, первым и выедешь.
— Готов, Ярославич. И я готов, и дружина моя готова.
— Все проверить лично, воеводы. Каждый нож и каждый ремешок. Все, кончили советоваться.
Урхо сам подковал чалого. Обнял Сбыслава:
— Скачи смело. Там встретимся.
Перед отъездом Сбыслав заехал к отцу. Ярун не отлучался из дружины, строго исполняя повеление Невского. Впрочем, он сделал бы то же самое и без всяких повелений.
— Вижу, аркан захватил.
— Пригодится, — улыбнулся Сбыслав. — Спасибо тебе, что Будимира мне отдал.
Ему было совсем не до улыбок: отец выглядел не просто озабоченным, но и усталым. Но он улыбался ему, как улыбался только в детстве.
— Ты отдохни перед битвой. Очень прошу, отец.
— Знаешь, кто твой отец? — неожиданно спросил Ярун, помолчав.
— Самый опытный воевода, — опять улыбнулся Сбыслав.
— Твой отец… — Ярун вдруг замолчал, помотал седой головой. -Да, сын. Великий князь Ярослав наградил меня золотой цепью за битву на Липице. Я уже потерял счёт своим боям.
У Сбыслава больно сжалось сердце.
— Это — последний, отец Потом ты уйдёшь на покой и будешь нянчить моих детей. Береги себя для внуков.
Он крепко обнял Яруна, вскочил на жеребца и умчался, не оглядываясь. Не мог он оглянуться, сил у него на оглядку уже не было.
Не успела за Сбыславом осесть снежная пыль, не успел Ярун вернуться к своей дружине, как из Владимира на измотанном коне примчался вестник.
— Тебе послание от великого князя Ярослава, боярин.
Ярун развернул свиток:
«КНЯГИНЯ АЛЕКСАНДРА БРЯЧИСЛАВНА ПРЕСТАВИЛАСЬ. САМ РЕШИ, КОГДА СКАЗАТЬ СИЕ АЛЕКСАНДРУ. ЯРОСЛАВ».
— Сядешь в моем шатре и будешь сидеть, пока все войска не уйдут, — сказал он гонцу, спрятав свиток на груди и удержав себя от крёстного знамения. — Потом ешь, пей, баню требуй — челядь все сделает. Но если проговоришься, что с вестью от великого князя прискакал, она… она тоже все сделает. Понял меня?
— Понял, боярин.
— Ступай. Слуга проводит.
«Вестник, — думал он, возвращаясь в дружину. — С недоброй вестью, ох, какой недоброй… И Сбыславу чуть не проговорился. К чему бы все это?… Господи, упокой душу рабы твоей Александры…»
Все были заняты своими делами, спали урывками, и проводить Сбыслава пришёл только Гаврила Олек-сич.
— Шафером пойдёшь ко мне?
— А когда же свадьба?
— А как ливонцев разгромим, так и сыграем. Олексич пребывал в отменном настроении, шутил, улыбался. Теперь он верил в свою судьбу.
— А что же Марфуша? — тихо спросил Сбыслав.
— Проводил я её в монастырь. — Гаврила вздохнул, но, правда, не слишком горестно. — Сразу после сговора и ушла. Теперь, сказала, есть у тебя хозяюшка, братец ты мой.
Сбыслав ожидал, что растревожится, что защемит сердце, но ничего не ощутил, кроме лёгкой грусти. Либо все мысли его были сейчас заняты только предстоящей битвой, либо перегорела в нем его первая любовь…
Дружины и отряды, пешие и конные, шли и шли на Чудское озеро к урочищу Узмень вслед за передовым
