пообещала.
Помочь лошади они никак не могли, но Лана закивала.
— Обещания надо держать. Значит, постараемся.
— Нельзя нарушать обещания, верно?
— Не так все просто, Коко. Иногда тот, кто пообещал, искренне хочет выполнить обещание, но обстоятельства вмешиваются и все усложняют.
— Папа обещал, что скоро все закончится, — очень тихо произнесла Коко.
Откуда ни возьмись прилетел алала, гавайский ворон, и сел на ветку всего метрах в трех от них, по ту сторону забора. Угольно-черная птица пристально смотрела на них, пригибалась и кивала. Лана никогда еще не видела ворона так близко на вулкане. Они чаще встречались на юге. Коко, казалось, появление птицы ничуть не смутило; она поприветствовала ее кивком.
— Он хотел бы исполнить обещание, но сейчас от него ничего не зависит, — сказала Лана.
— Но папа всегда и во всем главный, — возразила Коко.
— Сейчас главное правительство.
Коко соскочила с забора и двинулась к ворону.
— Значит, я ненавижу правительство!
Лана думала, что птица улетит, но та лишь распушила перья и поудобнее устроилась на ветке.
— Я тебя понимаю, но все наладится, вот увидишь. — Про себя Лана взмолилась, чтобы это оказалось правдой.
Коко тем временем подошла к птице на ветке и спросила:
— Как тебя зовут?
Лана ничуть не удивилась бы, если бы птица ответила.
— Эти вороны очень редкие. Ты знала? — спросила она.
— Никогда таких не видела.
— В Хило они не живут. Увидеть ворона — хорошая примета.
Коко затихла и часто задышала.
— Но не этого, — наконец произнесла она.
По шее Ланы пробежал холодок.
— Почему ты так думаешь?
— Просто предчувствие.
* * *
Когда Лана, Коко и Юнга вернулись в дом, Бенджи и Мари почти достроили стену. Некоторые доски прибили кривовато, но это было неважно. Забили последний гвоздь, и в стене остался просвет шириной сантиметров в тридцать. Все стали искать гвозди, шурупы и хоть что-нибудь, чем можно было закрыть дыру; наконец Мари нашла узкую полоску рифленой жести от кровли. Ее использовали как временную заплатку.
— Отец бы вами гордился, да и ваш папа тоже, — сказала Лана.
Она не знала, можно ли говорить о Вагнерах. Иногда стоило упомянуть их имена — и девочки оживлялись и хотели говорить о них, а иногда казалось, что воспоминания о родителях действуют на нее, как соль на открытую рану.
Они поужинали мясной запеканкой, сладким картофелем на пару и рисом с растопленным сливочным маслом, сели у камина и стали смотреть на огонь. Никто не произносил ни слова. Дрова потрескивали, искры летели в стороны. Лана решила проверить, насколько эффективны ставни, вышла во двор и взглянула на дом. Лишь с одной стороны виднелась тонкая полоска света. В такой глуши это было нестрашно. Она была готова рискнуть, лишь бы поспать в тепле.
В кустах раздался шорох. Похоже, там было какое-то крупное животное. Она повернулась и поспешила в дом, перепрыгнула через ступеньки и захлопнула за собой дверь. Все уставились на нее широко раскрытыми глазами.
Лана отмахнулась.
— Там дикие свиньи. Напугали меня.
— Это Охело, — сказала Коко.
— Охело?
— Лошадь.
— Я побоялась выяснять. А почему ты думаешь, что это Охело? — спросила Лана.
В ответ Коко лишь пожала плечами.
— Японцы верят, что есть места, где присутствует священный дух. В этих местах мы приближаемся к раскрытию великой Тайны. И есть звери, защитники и хранители божественной силы, и эти звери могут влиять на человека. Здесь, на вулкане, как раз такое место. Вы это чувствуете? — Моти смотрел на Коко.
— Аумакуа? — спросила Мари.
Моти кивнул, а Лана сначала удивилась, что девочка из семьи немцев знала об аумакуа, гавайских животных-хранителях, но потом вспомнила, что Мари и Коко родились и выросли в Хило; они были камаайна[34]. Они давно впитали гавайскую культуру.
— В той стороне в небе трещина, вот почему вы это чувствуете, — ответила Коко и указала на юг.
Лана постаралась скрыть удивление, хотя ее удивляло многое, что говорила эта девочка.
— Меня всегда тянуло на вулкан, даже в детстве. Теперь ясно почему. Хотя трещину в небе я никогда не видела. А откуда ты о ней знаешь?
— Видела ее сегодня.
Моти покосился на Лану и улыбнулся краешком губ.
— Может, завтра и нам покажешь? — сказала Лана.
Мари обняла сестру.
— Опять нафантазировала. Помнишь, что папа говорил про такие разговоры, мауси?
Коко расстроенно опустила плечи.
— А что он говорил? — спросил Моти.
— Что, если она будет нести ерунду, все решат, что она спятила. Ее уже дети в школе начали обзывать, и родителей через день вызывали к директору из-за очередного скандала. Ей положено держать язык за зубами.
Лана почувствовала, что Коко сгорает от стыда.
— Но это несправедливо. Мне кажется, у тебя дар. Когда люди что-то не понимают, они иногда пугаются и остро реагируют.
Мари, кажется, оторопела.
— И эта война — хороший тому пример, — тихо заметил Моти.
— Именно. Ваших родителей и всех наших соседей забирают, как стадо… Все дело в страхе, люди даже не хотят остановиться, задуматься и попытаться понять, — сказала Лана.
У Коко задрожала нижняя губа, и она выбежала из комнаты. Юнга, лежавшая у камина на теплых досках, проследила за девочкой взглядом, встала и медленно пошла за ней. «Какая хорошая собака», — подумала Лана.
Лана чувствовала, что не в силах помочь бедной девочке, но должна была хотя бы попробовать. Она хотела встать, но Моти взял ее за руку.
— Позволь мне, — сказал он и вышел.
Лана потянулась и повернулась к Бенджи и Мари.
— Никто не знает, долго ли мы здесь пробудем; давайте жить дружно. У всех есть странности; придется друг к другу притереться. — Девушка и юноша лишь молча на нее смотрели. Да уж, непросто иметь дело с ребенком и двумя подростками! — Пойдемте-ка спать.
Еще до ужина они устроили девочек в отдельной комнате на большой кровати из отеля «Вулкан», а Моти и Бенджи поставили две маленьких. Лана же решила спать в большой спальне на матрасе на полу. Камин прогрел все комнаты в доме, но было темно. Она на ощупь шла по коридору и слышала шепот Коко и Моти. Добравшись до своей спальни, маленькими шажками продвинулась вперед, пока не уперлась ногой в край матраса. Навалилась усталость. Потом она услышала звук. Кто-то храпел в ее постели.
Юнга.
Обед
Утром они выехали в отель «Вулкан». Воздух был чистым, залитым зимним светом, а по небу плыли маленькие пушистые белые облачка. Никаких следов японского вторжения.
Всего
