вспомнила, как трудно ей было свыкнуться с этой мыслью в детстве.
— Я уважаю старинные гавайские мифы; эти истории помогали людям осмыслить мир. Пеле в моем понимании — воплощение самой матери-природы. Вулканы очень могущественны. Помните, что Моти вчера сказал?
Мари скептически скривилась.
— Про дух, живущий в определенных местах и вещах?
— Да.
— Но это противоречит Божьему учению.
Мимо пролетели две маленьких апапане и зажужжали крылышками, заходя на поворот.
— Бог и есть природа, Мари. Их нельзя отделять друг от друга.
Лана не была экспертом в религиях, но одно знала точно: соленые воды океана и сочная зелень тропического леса ощущались как рай.
Они догнали Коко на краю котловины.
— Можно спуститься в кратер? — спросила она.
— Не сейчас. Может, в ближайшие дни.
Они надели лучшие платья, Лана — белое, только что постиранное, Коко — розовое из жатой ткани, а Мари — цвета морской волны, под цвет глаз. Позади захлопнулась дверь, и они обернулись. Дядя Тео спускался по крыльцу.
— Не одна красавица, а целых три! Кто это к нам пришел?
Лана представила девочек. Мари поприветствовала дядю улыбкой, но Коко едва удостоила его взглядом; она искала тропинку, ведущую на дно кратера.
— Эта дорожка ведет вниз? — спросила она и указала на узкий просвет среди папоротников.
— По ней ходят только поросята и менехуне, — ответил дядя Тео. — А мы ходим по другой, которая рядом с паровыми отверстиями; там пролегает «самый странный маршрут в мире».
Коко заинтересовалась.
— Почему он так называется? Тут правда водятся менехуне?
Дядя Тео подмигнул Лане.
— А ты сама посмотри, кроха.
Коко запружинила на цыпочках, и Лана испугалась, что девочка убежит одна по крутой дорожке и станет искать маленьких гавайских человечков и озерца с расплавленной лавой.
— Пойдемте внутрь, — сказала она.
Юнгу тоже пустили, и та растянулась у камина, оказавшись длиннее его. Дядя Тео мог бы говорить весь день без умолку; он рассказывал девочкам об огне, который никогда не затухал, и о знаменитых людях, что гостили в отеле в последние годы. Лана смотрела на огонь и радовалась, что на бесконечные вопросы детей отвечает кто-то другой.
— А как же сейчас, когда война и ночью должно быть темно? — спросила Мари.
— В этом зале закрываются ставни.
— Как у нас дома, — заметила Коко. — Позавчера мы чуть не закоченели до смерти! Особенно…
Лана готова была поклясться, что девочка скажет «особенно Моти», поэтому прервала ее:
— Особенно бедняжка Коко, у нее аж губы к утру посинели. Хотя Юнга помогала ей согреться. Малышка такая худая, а жирок, как известно, греет.
— Это можно исправить. Любишь макароны с сыром? — спросил дядя Тео, улыбнувшись под кустистыми усами.
— Да!
— А пирог?
— Да! — в унисон воскликнули девочки.
Из столовой доносились мужские голоса, и Лана поймала себя на мысли, что один голос ей особенно хочется услышать. Тео провел их в зал, и, когда они вошли, Лана заметила в противоположном конце группу мужчин в военной форме, сидевших за столом. Когда Лана с девочками вошли, прекратились все разговоры. Шею обдало жаром, и Лана велела себе больше не смотреть в ту сторону.
Она остановилась у ближайшего столика у окна.
— Здесь можно сесть?
Примерно половина столиков были свободны.
— Располагайтесь. Я сообщу на кухню, что вы пришли. Нам пришлось изменить меню, но я плачу женам рейнджеров, чтобы готовили для нас. Может, даже вашему великану достанется кусочек, — сказал дядя Тео, глядя на собаку.
— Юнга девочка, — поправила его Коко.
Тео ударил себя по лбу.
— Точно. Простите.
Стулья в столовой были обиты мягким велюром, из окна открывался прекрасный вид, но огромный зал казался непривычно пустым и тихим. Она помнила его шумным и заполненным туристами со всего мира. Коко сидела, тихо сложив руки на коленях. Смотрела не в окно, а на дверь.
— Все в порядке, дорогая? — спросила Лана.
Коко, кажется, ее не слышала.
— Мауси? — встревоженно позвала сестру Мари.
Коко вернулась из грез в реальность.
— Да, все в порядке.
Лана сидела лицом к окну, но левая щека горела, а желание повернуться к столику, за которым сидели военные, было невыносимым. Ей требовалось столько усилий, чтобы не смотреть в ту сторону, что она наконец сдалась. И когда повернулась, взгляд сразу наткнулся на майора Бейли. На его густые, слегка волнистые каштановые волосы, волевой подбородок, большие руки. При одном лишь взгляде на его профиль у нее закружилась голова. За столиком сидели еще четверо мужчин, окутанные завесой сигаретного дыма. На тарелках перед ними была еда, они были увлечены беседой. Вот и хорошо. Может, их встреча затянется, и тогда Лана с девочками уйдут незамеченными, прежде чем мужчины обратят на них внимание.
Коко вышла в туалет, а Лана стала рассказывать Мари о Мауна-Лоа. С их столика вулкан отлично просматривался. Лана объяснила, что Мауна-Лоа и Килауэа — два разных вулкана; Мауна-Лоа — по-гавайски «длинная гора» — был самым большим вулканом в мире. Сидя в его тени и чувствуя себя крошечной по сравнению с вулканом, в это легко можно было поверить.
— Оба вулкана действующие, но на Килауэа легче попасть. Надо подняться на высоту три тысячи девятьсот метров; там воздух разрежен и на километры вокруг нет ничего, кроме полей застывшей лавы.
— А вы там были?
— Нет. Но отец поднимался. Он рассказывал, что это была самая длинная ночь в его жизни. Он оцепенел от холода, мучился от высоты, и утром обратно пришлось почти ползком ползти.
— Звучит ужасно. И зачем кому-то туда подниматься? — спросила Мари.
— Такова человеческая природа. Людям нравятся трудности.
Лана снова посмотрела на майора Бейли. Тот тоже повернулся, и их взгляды встретились. Он улыбнулся и отсалютовал ей стаканом. Сотни мотыльков вспорхнули в ее груди. Она ответила ему улыбкой и не успела опомниться, как уже махала ему рукой, будто восторженная школьница.
Мари проследила за ее взглядом.
— А это кто?
— Никто.
— Непохоже, что никто, — усмехнулась Мари.
— О чем ты?
— Вы красная, как рак. И он вам так улыбался… Вы знакомы?
Лана глотнула воды из стакана, пролив половину на блузку.
— Можно сказать, что нет. Познакомились на днях, когда я упала с велосипеда. Он меня подвез. А где Коко?
— Эта егоза может быть где угодно.
Лана встала.
— Пойду проверю.
За дверью слева находилась бамбуковая стойка администратора. Лана прошла мимо, но краем глаза увидела кое-что и вернулась. За стойкой, повернувшись к Лане спиной, стояла Коко с телефонной трубкой у уха.
— Дайте мне поговорить с мамой и папой! — говорила она.
Лана подбежала, выхватила у нее трубку и бросила.
— Что ты
