Промасленная одежда вспыхивала желтыми языками. От жара трупы шевелились, скрючивались, двигали руками. Мертвый монгольский сотник, большой и могучий, приподнялся и, точно прощаясь, повернул голову, оглянулся на стоящих вокруг боевых товарищей.
Воины, прикрывая глаза ладонями, жадно вглядывались в огненные языки и клубы сизого дыма. Им казалось, что багровые языки пламени обращаются в призрачных скачущих всадников на коротконогих монгольских конях, которые в снопах ярких искр взметаются вверх, улетая в заоблачный мир, в священное царство воинственного правителя, Чингисхана…
Жар стал нестерпим. Горячий вихрь закрутился по площади. К небу полетели раскаленные головни и обломки досок.
Бату-хан, закрываясь рукавом, крикнул:
– Бай-аралла, баатр дзориггей![1872]
Он хлестнул плетью коня и, вырываясь из дыма, поскакал с площади вниз, к реке. За ним, звеня оружием, теряя порядок и сталкиваясь, помчались монгольские всадники с прощальными криками:
– Байартай! Байартай![1873]
Подожженная поминальным костром Рязань загорелась вторично. Целые сутки были видны вспышки огней и доносился удушливый запах паленого мяса.
Войско отдыхало три дня. Воины резали пригнанный скот. Ханы ели вареную жеребятину и пили вино, найденное в подвалах рязанского князя. Простые нукеры пили чай, сваренный с коровьим салом и мукой, и переговаривались шепотом:
– Гей, ой-о! Если при штурме каждого города будет гибнуть столько воинов, то много ли багатуров вернется на родину?.. Чуй! Не будем думать о завтрашнем дне! Сегодня будем веселиться, пить и наедаться!..
Часть шестая
Черная туча над русской землей
Приде весть зла… смятошася люди.
Летопись
Глава первая
«Скрипит!»
Долгой зимней ночью на каменной стене стольного города Владимира-Суздальского стоял дозорный. На нем был бурый армяк, надетый поверх овчинного полушубка. Похлопывая ногой об ногу, дозорный ходил взад и вперед от одной бойницы до другой, и новые лыковые лапотки его поскрипывали на хрустевшем снегу. На уши он надвинул собачий меховой треух. Его жесткая борода стала серебристой от инея, глаза зорко посматривали по сторонам и вдаль, туда, где засыпанные снегом леса дремали в голубоватом свете ущербной луны.
Дозорный Шибалка следил за дорогой на юг в сторону Рязани. Там, говорят, рубятся. Какие вести прилетят оттуда? Отбили рязанцы безбожных татар, напирающих из Дикого поля, или вороги обошли город стороной и теперь скачут по снежным полянам через суздальские погосты прямо на Владимир?
Шибалка стар, но по-прежнему крепко держит копье его жесткая, мозолистая рука. По-прежнему Шибалка готов идти биться туда, где чуется опасность для родной земли. Многое может вспомнить старый воин, и сейчас тяжелые думы охватывают его, как серые тучи, медленно ползущие по небу.
Город мирно спит. Ни звука, ни шороха в морозном неподвижном воздухе.
Тонкие, будто детские, голоса послышались внизу, под стеной. Шибалка прислушался. Голоса приблизились. Три тени, вынырнув из-за угла, скользили по стене. Три мальчика в длинных шубейках, прижимаясь друг к другу, быстро семенили лапотками.
– Кто идет? Зарублю! – сказал хриплым голосом Шибалка и стукнул копьем.
– Дедушка Шибалка, не серчай! Это я, Булатка! – ответил голос. – Со мной суседские, Поспелка и Незамайка!
– Вижу, что ты, бесенок! Чего не спите? Зачем ночью по стене бродите? Князь узнает – распалится!
– Мы, дедушка, только посмотреть, что такое скрипит?
– Чего?
– Вот он, Незамайка, говорит, что земля стонет. А я смекаю, не татары ли ползут к нам? Если придут татары, мы тоже хотим драться с ними, – кажись, не маленькие! Вот мы и прибежали узнать, что за скрип?
– Ишь, чего выдумал! Какой такой скрип? – сказал Шибалка.
– Да ты сними колпак, в нем не слыхать.
Шибалка снял меховой треух и наставил ухо.
В тишине лунной, голубой ночи ясно доносился отдаленный неумолчный скрип и звуки, похожие на приглушенные голоса и тонкий плач.
Шибалка пристально смотрел вдаль, желая понять, что за стон, что за горе несется из глубины снежных полей.
– Смотри-ка туда, дедушка!
Шибалка махнул рукой:
– Эх вы, малые ребятки! Да это Зима ходит по полям в медвежьей шкуре, стучится по крышам, будит баб ночью топить печи. За Зимой бредут метели и просят дела: засыпать снегом обоз или заморозить запоздавшего путника… А Зима идет лесом, сыплет из рукава иней, идет по реке и под следом своим кует воду льдом на пять локтей… Вот откуда скрипит и потрескивает, – то метелица бабьим голосом воет!..
Но мальчики не успокоились, а продолжали всматриваться и, указывая вдаль, говорили:
– Да вот там, дедушка, на реке!..
Луна выплыла из-за туч, и в мерцающем серебристом свете были ясно видны кони, сани, шагавшие люди, двигавшиеся по укатанной дороге вдоль реки. Несмолкающий тягучий скрип полозьев, и жалобный тонкий плач, и всхлипывания нарушали торжественную тишину морозной ночи. Люди и кони тонули в голубом тумане, а за ними появлялись новые обозы розвальней, которые опять, как тени, почти бесшумно, с легким поскрипыванием уходили вперед.
– Кто это там едет? – спрашивал мальчик.
– Это сбеги… спасаются в леса. Знать, татары близко…
– Дедушка! А какие такие татары? Ты видел их?
– Не видел, а слышал, что эти дикие люди не имеют смысла человеческого, живут со скотом в Диком поле и злобою всех одолевают.
– А нас они тоже одолеют? Придут они сюда?
– Может, придут, а может, их уже порубили и отогнали рязанцы. С табунщиками драться надо, что с медведем: коли побежишь от него, он догонит и задерет, а как полезешь на него с рогатиной, так опрокинешь его и будешь с медвежьей шкурой.
– Глянь-ка: сюда сбеги едут! А за ними воины на конях. Не татары ли это?
Вереница саней направлялась к воротам крепостной стены; за ними следом ехала группа всадников. Лунный блеск вспыхивал на коротких копьях и железных шишаках, на пластинках нагрудных броней.
Шибалка схватил колотушку и начал ударять в висевшее между бойницами чугунное било, подымая тревогу, вызывая стражу.
Груженые розвальни и десятка два всадников подъехали к запертым крепостным воротам, прозванным «Золотыми».
Снизу отчетливо доносились разговоры прибывших. Некоторые всадники сошли с коней и стучали в ворота.
На стену прибежали воины и медленно поднялся, запахивая медвежью шубу, степенный сотник.
– Кто такие? – крикнул он со стены.
– Князь Роман Ингваревич с важной вестью из Рязани.
– А другие возчики кто такие?
– Пустите в город. Пострадали от безбожных татар. Мы – сбеги. Ищем тихие места.
– Какие у нас тихие места! Ждем ворогов каждый день! Князя с его дружинниками пустим, а вы поезжайте в дальние погосты, там и отдохнете…
На нескольких санях послышались крики и плач. На стене толпа воинов прибавилась. Часть их спустилась к
