после ГКЧП, затянулся. С Террором на этот раз, кажется, пронесло, что с учетом прошлого опыта в целом понятно.
Но если серьезно, то, что по-настоящему озадачивает, – так это схожесть психологических характеристик ключевых персонажей российской и французской, на этот раз в широком смысле, революций. Николай II – двойник по характеру Людовика X VI. Та же неготовность царствовать, сравнимый уровень и качество образования, схожие пристрастия (охота), хобби (один – «замочник», целые дни проводивший в слесарной мастерской, второй – любитель вышивать крестиком, фамильное увлечение Романовых). Оба прекрасные семьянины, хотя у обоих жены немецких кровей, нелюбимые в обществе за постоянное вмешательство в политику. И у того и у другого нелады с наследованием престола, правда разного рода. Кстати, налицо полное совпадение проблем деторождения у Людовика XVI и Екатерины II – первые семь лет брак бездетный, затем аналогичное, даже в деталях, решение проблемы.
Аллюзий и параллелей, реальных и надуманных, так много, что порой они кажутся плодом воображения. Причем не факт, что здорового: постижение себя – чрезвычайно болезненный процесс. Есть мнение, что погружаться в него лучше с юмором – это хорошо понимали Булгаков и Мольер. Вспоминается и Карл Маркс: человечество смеясь расстается со своим прошлым.
Структурно книга построена в соответствии со знаменитыми тремя «С» Екатерины II, любившей повторять, что политику в веке XVIII, просвещенном, определяли «обстоятельства, конъюнктуры (интриги) и их сопряжения» (сirconstances, conjectures et conjоnctures). Аналогичного мнения придерживался и канцлер Кауниц, автор теории рационального государственного интереса, подсмотревший, как мы полагаем, эту нетривиальную мысль у Фридриха Великого, с успехом применявшего ее на практике. С учетом вышесказанного попробуем взглянуть на «вареннское происшествие» глазами людей XVIII века, полагавших, что политика – это умение сопрягать обстоятельства с политическим расчетом и сопутствующими ему интригами.
Другими словами, попробуем перенести наше расследование в логическую систему века Просвещения. Она была проще, возможно, циничнее, но, главное, она была другой, несходной с нашей нынешней манерой рассуждать на исторические темы, – подобно тому, как диалектика Аристотеля отличается от политизированных построений Гегеля. Такой подход требует и расширения хронологических рамок исследования, которое строится в книге вокруг франко-австрийского союза как стержневой политической идеи царствования Людовика XVI. Соответственно, наш рассказ начинается за 20 лет до Варенна, со времени приезда Марии-Антуанетты во Францию в 1770 г., и охватывает основные события периода 1770–1791 гг.
Разумеется, речь не идет о связном изложении истории последних лет французской монархии. Мы попытаемся восстановить контекст и внутреннюю логику событий, в соответствии с которыми они развивались так, а не иначе. Наша тема – политическая интрига как орудие и сущность революции. Отсюда – особое внимание знаменитому скандалу с бриллиантовым ожерельем Марии-Антуанетты, с которого, собственно, и начался ее путь в Варенн, а затем и на эшафот.
И еще одно. Бегство в Варенн – это преимущественно дипломатическая история в том смысле, что к ее подготовке и осуществлению были причастны видные французские дипломаты, то есть люди со своеобразным профессиональным мышлением и навыками, которые не всегда понятны тем, кто не занимался этим непростым делом. Автор – историк, специалист по дипломатии XVIII века, и действующий на момент написания этой книги дипломат – надеется, что этот тезис, возможно спорный, читатель не отнесет исключительно к его самонадеянности.
Глава 1. Обстоятельства. 1770–1785
Дофин и дофина. Австрийский брак
1
В девять часов утра 21 апреля 1770 г. кортеж из 57 карет выехал из венского дворца Габсбургов Шенбрунн. В одной из них, обитой изнутри розовым с золотом бархатом, рядом с чрезвычайным послом императрицы Марии-Терезии графом Штаренбергом сидела эрцгерцогиня Австрийская и Лотарингская Мария-Антуана, ставшая за два дня до этого дофиной, супругой наследника французского престола. Ранний час для отъезда Марии-Антуаны из Вены был выбран самой императрицей. Мария-Терезия не хотела, чтобы случайные прохожие стали свидетелями сцены ее прощания с дочерью, которой предстояло стать королевой Франции. Молочный брат Марии-Терезии Иосиф Вебер, один из немногих, кому было дозволено присутствовать при прощании матери с дочерью, вспоминал впоследствии, что 14-летняя дофина, не в силах сдержать рыданий, несколько раз выглядывала в окно кареты, смотря на дворец, который оставляла навсегда.
Свадебная церемония Марии-Антуаны-Жозефы-Иоганны, младшей из 14 детей императрицы Марии-Терезии (четыре сына, десять дочерей), состоялась в том же венском монастыре августинцев, что и свадьба ее матери 34 года назад. Жениха, будущего короля Франции Людовика X VI, представлял брат Марии-Антуаны эрцгерцог Фердинанд. Справа от алтаря сидела Мария-Терезия с ее соправителем, старшим братом Марии-Антуаны Иосифом. Рядом с невестой, облаченной в платье из серебряной парчи, стоял чрезвычайный посол Людовика XV граф де Дюрфор. Брачный обряд был совершен папским нунцием монсеньором Висконси. После обмена кольцами канцлер князь Кауниц и Дюрфор под звон пушечных залпов и глухую барабанную дробь подписали брачный контракт.
Вечером во дворце Шенбрунн состоялся свадебный ужин, на следующий день – прием для иностранных послов, на котором Мария-Антуана уже официально именовалась «мадам дофиной». После этого граф Дюрфор, ведший в течение двух лет сложнейшие переговоры об австро-французском династическом браке, сложил свои полномочия. Его сменил в качестве главного лица, сопровождавшего дофину на австрийской территории, барон Бретейль, посол в Швеции и кандидат на престижный для французской дипломатии пост посла при венском дворе. Вряд ли дофина да и сам Бретейль могли предполагать, какую зловещую роль предстояло ему сыграть в ее судьбе.
Путь из Вены до французской границы занял две с половиной недели. Первую ночевку австрийский церемониймейстер граф Хевенхюллер сделал на границе с Баварией, в монастыре Мельк. Здесь дофина простилась с Иосифом. В Мюнхене, куда кортеж прибыл 26 апреля, Мария-Антуана оставалась в течение двух дней гостьей курфюрста Максимилиана-Иосифа. Следующая двухдневная остановка – в Гюнтцбурге у принцессы Шарлотты Лотарингской – имела подчеркнуто политические акценты. И Франции, и Германии был послан ясный сигнал о том, что лотарингские связи Габсбургов будут оставаться предметом особого внимания будущей королевы Франции.
Наконец, проследовав через Ульм и Фрайбург, лесными горными дорогами Шварцвальда кортеж дофины прибыл в аббатство Шюттерн, где Мария-Антуана должна была провести свою последнюю ночь в Германии. В аббатстве ее встречал чрезвычайный посол Людовика XV граф Ноайль с супругой, которой предстояло вскоре возглавить двор дофины.
На следующий день, 7 мая, граф Ноайль и князь Штаренберг окончательно обговорили детали пересечения дофиной границы ее новой родины. Передача невесты (consegna по-итальянски, или remise по-французски) рассматривалась дипломатическим протоколом XVIII века как акт чрезвычайной важности, символизировавший союз австрийских Габсбургов и французских Бурбонов. Церемонию передачи было решено устроить на острове посреди Рейна, в виду Страсбурга. За четверть века до этого на том же
