самом деле красива и как раз занята своим туалетом), то она пришла на несколько мгновений в замешательство и тем сообщила мне все то волнение, которое я пробудил в ней и которое она с трудом могла скрыть".
Бесконечное множество картин показывает, до какой интимности доходили подобные сцены (см.: "Знатная дама моет ноги", "Туалет", "Желанный свидетель", "Lever"). Если друг, пользующийся особой благосклонностью дамы, пропустит хоть один день, он немедленно же слышит от нее упрек: "Вы забываете меня". И в тот день, когда друзья перестают посещать ее lever, дама проникается сознанием, что она обречена на одиночество.
Бартолоцци. Купающиеся женщины
Прекрасно зная, что она в этом именно положении особенно соблазнительна, женщина с особенной рафинированностью заботится о возможно большей пикантности своего неглиже. Герцог Гамильтон сообщает об английском дворе времен Карла II, что "придворные дамы пользовались купальным неглиже главным образом для того, чтобы выставлять напоказ свои прелести, не оскорбляя чувства приличия". А маркиза де Мертей замечает о своем неглиже, которое она намеревается надеть во время одного tete-a-tete (любовное свидание. Ред.): "Трудно представить себе более галантное неглиже. Оно восхитительно и моего собственного изобретения. Скрывая все, оно обо всем позволяет догадываться". О впечатлении, произведенном на него таким неглиже, сладострастник Вальмон сообщает:
"Это зрелище возбудило мою чувственность и представило моим взорам то, что мне было нужно. Первый эффект заключался в том, что она опустила глаза. На несколько мгновений я весь ушел в созерцание ее ангельски-целомудренного лица, потом мой взор скользнул по ее телу, и мне доставило удовольствие раздеть ее мысленно с головы до ног".
Борелъ. Смелый любовник
А именно это и имело в виду большинство женщин, посвященных в тайны рафинированности.
Если lever дамы было настоящим табльдотом ("обеденный стол". Ред.) прежде всего для глаз, то и рукам не приходилось бездействовать, так как друг должен был оказывать те или иные маленькие услуги, когда камеристка покидала комнату. Это или кокетливая милость дамы, желающей дать ему возможность показать свою ловкость во флирте, или услуга, которую от него требуют в расчете воспламенить его чувственность. Казанова рассказывает следующий эпизод из одного своего романа с дочерью туринского еврея:
"После завтрака было решено прокатиться верхом, и она в моем присутствии надела мужской костюм. Присутствовала также ее тетка. Так как она уже раньше надела кожаные рейтузы, то она спустила юбки, сняла корсаж и надела куртку. Не показывая вида, я насладился лицезрением великолепного бюста. Однако хитрая еврейка знала цену этому равнодушию. "Пожалуйста, приведите мой воротничок в порядок!" — попросила она. Я воспламенился и пальцы мои действовали весьма нескромно".
Дама принимала своих друзей, однако, не только за туалетом, а даже в ванне и постели. Это была самая утонченная степень публичного флирта, так как женщина получала таким образом возможность идти в своей уступчивости особенно далеко и выставлять свои прелести напоказ особенно щедро, а мужчина в особенности легко поддавался искушению перейти в наступление. Когда дама принимала друга в ванне, то эта последняя ради приличия покрывалась простыней, позволявшей видеть только голову, шею и грудь дамы. Однако так нетрудно откинуть простыню!
В очень богатом фактическим материалом романе "L’Espion anglais" ("Английский шпион". — Ред.) напечатаны, между прочим, мемуары одного французского придворного, в которых говорится:
"Прекрасная г-жа Г. находилась как раз в ванне. Когда камеристка несколько минут спустя покинула комнату, я попросил разрешения снять простыню, и это разрешение было мне дано с грациозной улыбкой. Не оскорбляя законов приличия, она дала мне таким грациозным путем возможность получить самое наглядное представление о ее прелестях, которыми она гордилась, признаюсь, совершенно основательно. К сожалению, пришлось преждевременно прервать это соблазнительное зрелище, так как доложили о прибытии маркиза Б., имевшего когда-то на нее права. Когда потом явился и ее муж, я ушел, так как положение становилось скучным. На следующий день счастье более благоприятствовало мне, так как не было назойливых посетителей. Вдохновенные слова, которыми я прославлял каждую из ее прелестей, настолько же воспламенили ее чувства, насколько кипели и мои собственные, так что на этот раз занавес опустился только после того, как мне уже не оставалось ничего большего требовать от моей красавицы".
Из мемуаров герцога Шуазеля видно, что некая m-me Гемене, известная при дворе Марии Антуанетты красавица, принимала в ванне не только своих друзей, а и посторонних. Впрочем, этот факт сообщается вовсе не как исключение.
О приеме поклонников в постели сообщает ряд случаев Казанова. Для иллюстрации приведем описание утреннего визита, сделанного им дочери богатого антверпенского купца.
Парикмахер в женском институте
"Она приняла меня с очаровательнейшей улыбкой, сидя в постели. Девушка выглядела восхитительно. Хорошенький батистовый чепчик со светло-голубыми лентами и кружевами украшал ее хорошенькое личико, а легкая муслиновая шаль, которую она на скорую руку накинула на белые, словно выточенные из слоновой кости плечи, скрывала только наполовину ее алебастровую грудь, формы которой пристыдили бы резец Праксителя[50]. Она позволила мне сорвать с ее розовых губ сотню поцелуев, становившихся все более пламенными, так как зрелище стольких прелестей было не таковым, чтобы охладить меня. Однако ее прекрасные руки упорно защищали грудь, которой я пытался коснуться".
Если дама хотела доставить другу величайшую милость, не нарушая при этом этикета, то она принимала его спящей. Мировоззрение галантного века предоставляло мужчине все права во время сна дамы, так как последняя могла ведь проснуться именно тогда, когда это совпадало с ее целями. Это также был обычай официальный, считалось bon ton (хорошим тоном. — Ред.).
Так как lever дамы было официальным институтом, так как каждая женщина принадлежала всем, то она часто совершала свой туалет в присутствии не только поклонника, но целой толпы ухаживателей. И чем знатнее дама, тем многочисленнее эта толпа. Туалет светской grande dame (дама-аристократка. — Ред.) был поистине публичным спектаклем. Один современник Карла 11 сообщает в своем дневнике о своем визите вместе с королем к герцогине Портсмутской:
"Следуя за его величеством по галерее, я достиг с немногими его спутниками комнаты, где герцогиня одевалась. Комната была расположена рядом со спальней. Только что покинув постель, герцогиня теперь находилась там в легком неглиже, а его величество и кавалеры стояли кругом и смотрели, как камеристки причесывали ее".
Так как далее каждая женщина принадлежала другим мужчинам больше, чем мужу, то обыкновенно при ее туалете присутствуют все ее друзья и очень редко муж. В тех случаях, когда он
