Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 53
Наталья Викторовна прочистила Косте Орехову рану. Зашила, перевязала остатками бинта.
– Плохая рана. Клочья гимнастерки вбило, инфекция сильная. Завтра опять чистить будем.
Сержант Орехов ее не слышал, он погрузился в тяжелое беспокойное забытье. Измерив пульс, Руденко покачала головой и приказала единственной, оставшейся в санчасти медсестре Ольге Голубевой:
– Сегодня ночью будете дежурить по очереди с санитаром. После двенадцати ночи мерить раненому пульс каждый час и обязательно будить. Крови много потерял. Заснет и не проснется. Я рядом буду.
Потом поглядела, как повар готовит варево из брикетов, добавляя туда завонявшийся комбижир. Закурила цигарку (последний табак выгребла из кисета) и отрывисто спросила Ивана Журавлева:
– Четверо погибли, и трое от ран умерли, пока вы эти брикеты да порченый жир из грязи выковыривали. Сегодня в ночь еще двое раненых наверняка помрут. Костю постараюсь спасти. Но ты собираешься что-нибудь предпринять? Я тебе от нечего делать на целый лист список составляла? Медикаменты нужны, йод, марганцовка, еда нормальная. Спирт для обеззараживания. Бинты по три раза стираем. И не мылом, а золой. Они уже между пальцев расползаются.
Иван Макарович Журавлев, сцепив зубы, молчал.
– Ну-ну, молчи. У меня граммов двадцать дареного «шипра» осталось, чтобы рану Косте Орехову обработать. А перевязывать его собственной нательной рубашкой буду. Постираю, разрежу на полосы. На завтра хватит. А на послезавтра не уверена.
– Ладно, все я понял. Хватит повторять.
– Ну и что собираешься делать?
– Воевать. Забрать все, что надо, у немцев.
Руденко поняла, что с дальнейшими вопросами к начальнику заставы лучше не лезть.
Гибель сразу четырех бойцов во время осторожных поисков боеприпасов и еды резко изменила настрой капитана Журавлева. Казалось, нечего и сравнивать их смерть с гибелью целого полка во время прорыва и последующих жестоких боев.
Людей теряли каждый день. Но эти четверо, убитые в относительный период затишья, когда остатки полка затаились, отходя от ран и усталости, показали, что покоя, даже короткого, в окружении не будет.
К раздраженному выговору, который выдала Журавлеву обозленная военврач Руденко, прибавился неприятный разговор с особистом Лесковым. Майор придержал Николая Мальцева и отчитал его в присутствии начальника заставы.
– Ты не забыл, что в пограничных войсках служишь?
– Никак нет, товарищ майор.
– И, кажется, отделением командуешь?
– Так точно.
– А почему вел себя, как зелень необученная? Забыл, что война идет? Наплел тебе несчастный пастушок небылиц про хозяев-эксплуататоров, ты даже прослезился от сочувствия. Иди, парень, и коров хозяйских забирай. Застава сытая, здоровая, ей жрать не надо, чтобы немцев бить.
– Ну, пожалел я его, – выдавил Мальцев. – Перехитрил он меня.
– Ты чего слюни пускаешь? Перехитрил, пожалел… Двое ребят погибли, и дружок твой, Орехов, выживет ли, нет? Ты на прогулке себя вообразил, забыл, что война насмерть идет?
Журавлев первый раз видел начальника особого отдела в таком состоянии. И дело было не в Мальцеве, который попал под горячую руку. В отличие от большинства, майор Лесков вел свою войну уже два десятка лет. Дважды был ранен в Туркестане. Насмотрелся на закопанных живьем в колодцах пограничников и местных активистов.
Однажды, попав в засаду, сутки отбивались от басмачей с остатками взвода в полуразрушенной мечети. Помощи ждать было не от кого, считали последние патроны. Мимо проносились всадники, швыряя на ступени мешки с отрезанными головами товарищей. Спаслись тогда случайно.
И позже, выполняя задание в Маньчжурии, чудом вырвался из полицейского участка. Задушил двоих охранников пальцами с вырванными ногтями. Сбил замок соседней камеры, позвал троих пленных китайцев:
– Пошли вместе…
Трое показали на разбитые колотушкой ступни (сломали кости, чтобы не убежали) и попросили винтовку.
– Нам не выжить. Иди, а мы друг друга застрелим.
Босиком, разодрав в кровь ноги, кое-как добрался до своих. Много чего насмотрелся в Испании, где гражданская война не уступала по жестокости нашей российской.
Видел, как под рев толпы вешают в Мадриде на фонарных столбах каких-то людей, заподозренных в шпионаже. Расстреливают без разбора подозрительных мужчин, задержанных на улицах после комендантского часа.
Майор многое бы мог рассказать о войне, которая шла в здешних местах. Как распиливали живьем его коллег-чекистов, попавших в руки бандеровцев. Как приветливо улыбался ему парень, похожий на студента, а затем дважды выстрелил в упор из старого револьвера.
Лескова не щадили, и он не щадил врагов. Не пускался в рассуждения, когда целыми семьями выселяли крестьян, не подчинившихся новой власти. И когда наступала его очередь приводить в исполнение смертные приговоры, шел куда положено, не глуша переживания стаканом водки.
– Ладно, иди, Мальцев. Смотреть на тебя тошно. И пастушка пожалел, и бычка забрать постеснялся, чтобы людей на ноги поставить. Такой уж ты добрый!
Когда остались вдвоем, Журавлев не выдержал:
– Ты чего, Михаил Андреевич? Спокойнее нельзя вопросы решать? Николай Мальцев лучший сержант на заставе.
– Ты тоже добрый? – вскинулся особист. – До какой степени распускать людей будем? Бойцы слоняются без дела, оружие почищено кое-как. Сегодня ночью застал двоих спящих постовых. Разбудил, извини за грубость, кулаком в ухо. А сегодня буду в ухо спящим стрелять. Иначе порядка не наведем, и перебьют нас даже не фашисты, а толстомордое кулачье с хуторов.
– Угомонись! – оборвал его Журавлев. – Порядки наводить решил! Пока я здесь командир.
Наскребли по карманам остатки махорки пополам с мусором, молча курили. А затем высказали, перебивая друг друга, то, о чем думали оба.
О том, что отряд ослаблен. Бои, которые вели хоть и с потерями, но решительно, нанося урон врагу, сменились помалу на главную заботу о выживании. Сунулись в одно-другое место, кое-как выбрались, потеряв четверых убитых.
– Надо кончать эту бодягу, – сжимал громадный кулак Лесков. – Мы на фронте, нам положено воевать, а не шарить по закуткам в поисках жратвы. Бойцов, особенно раненых, надо поднять на ноги любыми способами.
Прикинули количество боеприпасов. Молодец Николай Мальцев, обеспечил отряд патронами.
– И давай слово «отряд» забудем, – сморщился, как от кислого, Журавлев. – Существует по-прежнему шестая застава, командир, политрук имеются, начальник особого отдела, даже гербовая печать.
Построили отряд, объявили, что несмотря ни на какие обстоятельства, шестая пограничная застава будет выполнять положенный долг. Пробиваться к своим, уничтожать фашистов.
– Служба идет по законам военного времени, – говорил Журавлев. – Спящие на посту будут расстреливаться на месте. Дезертирство карается так же.
Втолкнули на поляну перед строем парня, самовольно ушедшего на поиски еды. Так он сам пояснил. А может, убежать пытался, винтовку и патроны бросил. По приказу Журавлева его, как дезертира, расстрелял из маузера старшина Будько.
Люди разошлись, какое-то время обсуждали расстрел. Затем подоспел ужин, он же и обед. С жадностью хлебали жидкую похлебку, приправленную затхлым жиром и пшеном.
Ночь прошла спокойно. На следующий день сформировали группу, назначив старшим Федора Кондратьева. Заместителем, неожиданно для некоторых, а особенно политрука Зелинского, поставили Николая Мальцева. Инструктировали коротко и жестко.
– У вас имеется пулемет, достаточно патронов и гранат. Федор Пантелеевич, ты человек опытный, найди место для засады и ударь как следует. Объекты имеются. И машины по проселку ходят и повозки. То, что нам надо, отобьем своими руками и двинем дальше. Ясно?
– Так точно.
Мальцеву вместо пулемета ДТ с единственным диском выдали «дегтярева-пехотного», к которому имелись запасные диски. Перед уходом лейтенант Кондратьев вместе с Мальцевым на десяток минут забежали в санчасть проведать Костю Орехова.
– Да и Ольга Голубева о тебе спрашивала, – сказал лейтенант. – Видать, глянулся ты ей.
Костя Орехов пришел в себя. С утра ему снова чистили рану. Он лежал ослабевший, бледная кожа обтягивала скулы.
– Опять пойдете? – спросил он, кивнув на пулемет за плечом Мальцева.
– Пойдем.
– А я вот здесь валяюсь. Ноги что-то не держат, и рука не сгибается.
– Зря я этому пастуху поверил.
– Ладно, чего теперь.
Ольга Голубева, небольшого роста, круглолицая, сочувственно поглядывала на Николая. Знала, что из тех, кто уйдут, вернутся вечером не все. Мальцев в ее сторону старался не смотреть.
– Косте уже получше. Даже встает сам, – сказала она, но Мальцев никак не отреагировал. Посидев минуту-другую, поднялся.
Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 53
