в комендантском доме утренний шоколад, приготовляемый собственноручно Кончей, и почти каждый день обедал и ужинал там. После раннего ужина танцевали по-семейному под звуки гитары, на которой бренчал кто-нибудь из своих, или играли в карты, или Конча и Резанов просто болтали у огромного камина, где в прохладные вечера медленно горело большое смолистое полено. И за эту неделю они так сблизились, точно в самом деле были знакомы давно. В беседах она, конечно, больше всего интересовалась Россией, ее обычаями, религиозными обрядами. Говоря о последних, она раз попросила объяснить ей, почему русские исповедуют греческую веру, и когда Резанов удовлетворил ее любопытство, спросила, какая же разница между его и ее верой.
– Да, в сущности, никакой, – ответил он. – Бог у нас один.
– Почему же наша церковь считает вас еретиками?
– Положим, не еретиками, а схизматиками, отщепенцами. Веков девять тому назад папа римский разошелся в толковании некоторых догматов и обрядов с патриархом константинопольским, главой греческой церкви. Долгий спор этот кончился в 1054 году тем, что представитель папы вошел в греческий храм в Константинополе и положил на престол папскую буллу, предававшую проклятию всех несогласных с нововведениями его. Вот, в силу этого католики и называют православных отщепенцами. Конче этого было мало. У нее была своя важная цель, почему ей нужны были подробности о разнице между верой Резанова и ее.
– Из-за чего же они поспорили? – вновь спросила она?
– В сущности, из-за мелочей. В греческой церкви детей крестили издревле погружением в воду, в новой римской их только опрыскивали. Греческие христиане совершали крестное знамение, прикладывая три пальца правой руки ко лбу, к груди, к правому плечу к левому, римские же христиане настаивали, что нужно креститься четырьмя пальцами ото лба к груди и потом от левого плеча к правому. И так далее.
– Ай-йи, какие мелочи разве для Бога, существа самого великого и самого мудрого, могут иметь значение такие пустяки, какие мелкие люди придумали из гордости и тщеславия?
– Наверное, нет.
– Пусть только теперь кто-нибудь посмеет сказать в моем присутствии, что у русских вера не настоящая, и я тому глаза выцарапаю!
Резанову полюбились семья коменданта и патриархальный уклад ее жизни. Отдаваясь ленивому течению этой сытой жизни, чуждой всяких волнений, он чувствовал, как нервы его крепнут не по дням, а по часам.
Хорошо жилось и командному составу «Юноны». Оба лейтенанта и Д'Вольф только и делали, что бражничали или дулись в карты в гарнизонном собрании. Лангсдорф, которому Резанов запретил коллекционировать впредь до приезда губернатора, отводил душу в беседах с падре Мартыном, знатоком местной флоры и фауны, маленький доктор, хороший лингвист, уже свободно болтал на смеси португальского с испанским, который быстро усваивал.
Тем временем весть о товарах Резанова быстро распространилась по всем миссиям и отцы зачастили на «Юнону», жадно рассматривая товары, составляли списки нужных им товаров, а также продуктов, предлагаемых ими в обмен. Потом вдруг визиты эти прекратились. Забеспокоясь, Резанов поручил Лангсдорфу дипломатически выпытать причину этого у его приятеля, падре Мартына. За бутылкой вина, добродушный монах разоткровенничался.
– Товары отцы возьмут, в этом нет сомнения. Только время сейчас настало тревожное. Пронесся слух, будто началась война между Россией и Испанией. Наверно это вздор. На наше несчастье губернатор захворал. Но мы постарались елико возможно ускорить его приезд. Как приедет, мы за него примемся вплотную.
Наконец, однажды утром, Резанов, одеваясь, услышал салют из малокалиберных пушек президио раздавшиеся вслед затем звуки военного рожка, по-видимому вызывавшего почетный караул по случаю приезда губернатора. Догадку подтвердил Хвостов, пришедший доложить, что сигнальщик разглядел с мачты в подзорную трубу, что на крепостном дворе началась большая суматоха.
Вскоре показался небольшой отряд офицеров, мчавшийся на рысях, во главе с пожилым кавалеристом, по направлению «Юноны». Резаков догадался, что это вероятно комендант и вышел его встретить на верхнюю палубу.
Приехал, действительно, комендант, по виду суровый воин, типичный сухопарый кавалерист. При виде встретившего его Резанова, суровое лицо дона Аргвельо расцвело приветливой улыбкой. Представившись, он сказал:
– Его превосходительство дон Хозе Аррильяга приказал мне приветствовать ваше высокопревосходительство от его лица. Синьор Аррильяга расхворался – у него сильно разыгралась подагрическая боль в ноге, помешавшая ему ранее приехать сюда. Сейчас он даже по комнате передвигаться не может – мы возим его в кресле. Вот причина, почему он не смог по приезде сегодня сейчас же приехать приветствовать вас.
– Но я почту величайшим удовольствием сам поехать представиться его превосходительству господину губернатору, если он сможет принять меня, – сказал Резанов.
Синьор Аррильяга был бы очень рад не откладывать знакомства с вашим высокопревосходительством, – ответил комендант. – Но он просит отложить обмен официальными визитами до его выздоровления. Мы все были бы счастливы, если бы вы нашли возможным приехать к нам пообедать запросто сегодня.
– Охотно, синьор комендант, – ответил Резанов. – Не нахожу слов, чтобы должным образом поблагодарить вас за гостеприимство, оказанное мне вашей милой семьей, которая меня положительно очаровала.
– Это совершенно взаимно, синьор камареро, – ответил комендант. – Члены моей семьи в восторге от знакомства с вами. Они только сожалеют, что не смогли оказать вам гостеприимство в той мере, в какой им этого хотелось бы.
Сказав, что обед будет часа два, комендант уехал, видимо очень довольный впечатлением, произведенным на него Резановым.
Немного ранее условленного времени Резанов вошел в залу комендантского дома в том же наряде, в каком он впервые появился в ней.
Губернатор, тучный, но крепкий старик с сединой в рыжеватых волосах, с добродушным выражением лица и с хитрецой в глазах, настоящий барин по общему впечатлению, сидел в кресле, протянув больную ногу на соседний стул.
При виде входившего Резанова во всем великолепии, хотя и малого камергерского мундира, он схватился за ручки кресла, чтобы подняться. Но Резанов поспешил предупредить его движение.
– Ради Бога не беспокойтесь, ваше превосходительство, – сказал было он.
Но губернатор, сердито отмахнувшись от Кончи, все же встал, хотя с большим усилием, и, протянув руку, сказал на безупречном французском языке:
– От имени его христианнейшего величества, августейшего повелителя моего и благодетеля, прошу вас принять выражение наших дружеских чувств. Добро пожаловать. Вверенный мне край счастлив возможностью оказать гостеприимство высокому представителю его величества царя всей России.
– Пренебрегая формальностями, я поспешил повидаться с вашим превосходительством в надежде, что вы не преминете усмотреть в этом выражение дружеских чувств, которые государь мой и сам я питаем к вам и к вашей стране, – ответил Резанов, обмениваясь крепким рукопожатием с губернатором.
– Сядьте, дедушка, – строго приказала Конча.
– Да ну тебя, стрекоза! – снова добродушно отмахнулся было от нее старик. – Как приеду сюда, ничего не могу
