пронзила боль, почти столь же острая, как родовые схватки.
«Босуэлл, Босуэлл… где ты? Я привыкла верить, что могу передавать думы свои на далекое расстояние, чтобы ты их услышал. Но сейчас даже не ведаю, где ты.
Я в полном и окончательном одиночестве. До сих пор я никогда не бывала одна. Возле меня всегда кто-то был, человек, на которого я могла опереться. Дядюшки во Франции, лорд Джеймс, Риччо. Потом Босуэлл. Я всегда советовалась с ними, позволяла собою руководить. Я никогда не оставалась на своей собственной милости, никогда не была единственным для себя источником мудрости».
Не будь она так измучена, эта мысль оказалась бы более страшной, более волнующей. Но она отражала лишь малую долю общих непомерных потерь.
На следующий день врач заявил, что удовлетворен ее выздоровлением. Кровотечение прекратилось, и она смогла немного поесть, хотя аппетит совершенно пропал.
– Продолжайте давать ей вино, и посмотрим, нельзя ли будет добавлять в суп немного рубленого мяса, – говорил он Сетон, которая превратилась в главную сиделку. – И обеспечьте полный покой, никаких волнений.
Секретарь Но, глядевший в окно, вдруг заявил:
– Возможно, это будет не так-то просто. Приближается лодка, и это не прачки, и не стражники, и не кто-либо из домашних возвращается с суши.
У лэрда было другое большое поместье по ту сторону озера, прямо напротив острова.
Джейн Кеннеди подошла к нему и тоже встала у окна. Она гордилась своей способностью видеть на большом расстоянии, утверждая, что родилась с глазами хищной птицы.
– Это Мелвилл, – сказала она. – И вид у него мрачный. И у него с собой большой кожаный портфель.
Мария застонала и попыталась сесть.
– Мы должны принять его, когда он придет. Если придет. Может, он просто едет поговорить с Дугласами и другими тюремщиками.
С омерзительным Рутвеном и злобным, кровожадным Линдсеем.
Лодка причалила, и они увидели, как Мелвилл высадился и исчез в замке. Солнце почти садилось, когда последовал долгожданный стук в дверь покоев Марии внизу. Гостя пригласили и провели наверх, где она лежала в постели, не в силах подняться.
Мария неожиданно обрадовалась, увидев его; в этом вражеском логове он казался истинным другом.
– Дорогой Мелвилл, – сказала она, протягивая руки.
Он опустился на колени и поцеловал их.
– Ваше величество, – проговорил он с болью в голосе. – Я опечален, увидев вас в таком состоянии.
– О, худшее позади, – заверила она. – Теперь я могу лишь поправляться, что и делаю с каждым часом. У меня были преждевременные роды, а это всегда опасно. Но мой добрый здешний врач уверяет, что я полностью выздоровею – телом, ежели не душою.
– Ваше величество, нельзя ли мне переговорить с вами наедине? – Он оглянулся на ее слуг.
– Что ж, конечно. – Мария смотрела, как приближенные молча выходят из комнаты и спускаются по винтовой лестнице в общие покои внизу. Потом спросила: – Дорогой друг, в чем дело? Вы выглядите встревоженным. Что… в самом деле так плохо? – Она перевела дух. – Я готова выслушать все, что вы скажете, что б это ни было. – Как ни странно, она в самом деле была готова.
– Ваше величество, я буду с вами честен. Меня прислали уговорить вас дать согласие на коронацию маленького Якова.
Она задохнулась.
– Вы хотите сказать, на отречение? Скажите прямо.
– Да. – Это слово повисло в воздухе. Потом он добавил: – Позвольте мне объяснить…
– Разумеется, объяснения всегда найдутся. Только история никогда не помнит объяснений, как бы убедительно они ни звучали. Остаются лишь голые факты, не облаченные в объяснения. Но прошу, объясните. Я хочу знать. – Она уперлась руками и села, хоть ее прострелила боль.
Он все стоял на коленях.
– Мне тоже больно. По вашему приказанию я совершил путешествие в Англию и говорил прямо с Елизаветой. Она была взбешена вашим поведением после смерти Дарнли и написала по этому поводу суровое письмо. Но когда лорды заточили вас, ее мнение изменилось. Она сразу встала на вашу сторону; она говорит, не важно, что вы совершили, подданные не имеют права сажать вас в тюрьму или судить, они обязаны повиноваться, а судить может один только Бог. Она готова была послать армию вам на помощь. Но потом…
– Ах. Всегда есть «но потом». Прошу вас, поднимитесь, сядьте. Боюсь, так не слишком удобно разговаривать, вы устанете, стоя на коленях на ледяном каменном полу.
Он с трудом встал и подставил к кровати стул. Долго расправлял штаны и усаживался, прежде чем продолжать, потом сделал глубокий вдох и решился.
– Но потом лорды заявили, что убьют вас, если в Шотландию вторгнется иностранная армия. Они держат вас в заложницах. Посему Елизавете пришлось отступить и послать на север Трокмортона в качестве посланника, вести переговоры с лордами и побеседовать с вами. Лорды отказали ему в разрешении посетить Лохливен. Заставили ждать в неопределенности и наконец объявили, что он не может вас видеть. Однако он вручил мне вот это письмо от Елизаветы для передачи вам.
Он сунул пальцы в ножны меча и откуда-то из глубины вытащил сложенный листок бумаги.
– Вот, – сказал он. – Я спрятал его с риском для собственной жизни.
Она взяла письмо. Глаза ее быстро пробежали листок. Потом она протянула его для прочтения Мелвиллу.
«Самый сестринский мой совет – не раздражайте тех, кто держит ваше величество в своей власти, отвергая единственное условие, способное сохранить вам жизнь. Что бы Вы ни сделали в нынешних обстоятельствах, это не будет иметь силы, когда Вы вновь обретете свободу».
– Как же я обрету свободу, если нет никого, кто освободил бы меня? Английская армия не может прийти, а Босуэлл – какие новости от Босуэлла? Где он? – настойчиво спрашивала она.
– Мадам, по моим сведениям, он бежал к своему дяде, епископу, в Спайни, но этот Бальфур, который предал его…
– Бальфур предал его? – вскрикнула она. – Когда это было?
– Как же, он присоединился к лордам еще до битвы у Карберри-Хилл.
– Значит, его сообщение для нас… было ложным, ему надо было заманить нас назад в Эдинбург! Это была ловушка!
Значит, все это сделала с ними не судьба, а человеческая подлость.
Мелвилл не понимал, о чем она толкует.
– Бальфур поймал слугу Босуэлла, когда тот пытался забрать документы и вещи из замка. Лорды отняли их… ваши письма к Босуэллу, которые, как они заявляют, уличают вас в убийстве короля. А другие уничтожили, те, что Босуэлл берег, потому что они обвиняли лордов. Потом родичи Бальфура доставили Босуэллу неприятности в Спайни, пытаясь убить его. Но он сам их перебил, только ему пришлось бежать. Сейчас он оставил страну и перебрался
