– Пусть он тоже приходит, – сказала она быстро. – Приходите оба.
– Ему нужно вернуться в город по делам.
– Но вы… у вас ведь нет дел в городе?
На судне он обращался с ней как последний мужлан. Он ощутил укол при этом воспоминании, и отказ замер у него на губах.
– Замечательно! – радостно воскликнула она, расценив его молчание как знак согласия. – Вы придете! Придете пообедать со мной.
Ее слова вызывали у него слабую улыбку. Увидев это, она стремительно вскочила, с невинным наслаждением вытянула аркой тонкие руки и нырнула глубоко в воду. Плот резко подпрыгнул, Харви покатился к краю и упал в нахлынувшую волну. Он открыл глаза под водой. Сияющее в подводном свете тело Мэри ускользало от него, мерцая, как белый луч луны. Он вынырнул, набрал воздух в легкие. Внезапно ему захотелось пуститься в погоню за этими промельками белого, но он остановил себя. Оттолкнулся и поплыл к пляжу, вскидывая руки над головой.
Он медленно одевался в кабинке, где пахло сосновой смолой. Его кожа порозовела, под ней бились щекочущие ручейки энергии. Невидящим взглядом он смотрел в пространство перед собой, словно отстраненно изучая нереальность того, что увидел.
Когда вошел Джимми, с мохнатого торса которого капала вода, Харви, по-прежнему бесстрастно, рассказал ему о принятом приглашении.
Коркоран, обтираясь полотенцем с ловкостью профессионала, бросил на приятеля изумленный взгляд, но промолчал. Бестактные комментарии, казалось, борются друг с другом под его крепким лбом. Наконец он произнес:
– Эк тебе свезло, паренек, гордись. Если бы мне не надо было переться в город по делам, я бы с удовольствием к вам присоседился. Но все равно пойду поздороваюсь с обществом, а потом уж сделаю ноги.
Десять минут спустя они вошли в маленький ресторан.
Мэри использовала слово «очаровательно», чтобы описать это место, и эпитет оказался точным. Небольшое, очень чистое заведение, выскобленные до белизны полы, синие клетчатые скатерти на столах. Передняя стена отсутствовала, открывая взгляду море и вездесущий горный пик. У дальней стены изгибалась длинная барная стойка, над ней виднелся ряд бутылок. Но странно – у Харви и мысли не мелькнуло о забвении, которого он так жаждал раньше. За барной стойкой на высоком табурете сидел с отсутствующим видом официант в рубашке и подкручивал усики, похожие на съехавшую вниз бровь. В углу стояло желтое механическое пианино, выглядевшее здесь довольно неуместно.
При виде инструмента глаза Джимми понимающе блеснули. Он немедленно подошел и, весело покрутив в пальцах монетку, пробудил в пианино жизнь. Пронзительная мелодия вспорола тишину, и, артистично поведя плечами, Коркоран пустился в жизнерадостную джигу. Сразу же улыбнулся официант, улыбнулся томный юнец, потягивающий абсент у барной стойки, заулыбалось испанское семейство в углу. Они это понимали, они могли по достоинству оценить подобный порыв, они тоже знали, в чем секрет счастья. Музыка низвергалась каскадом. Ноги Джимми стремительно выписывали головокружительные коленца. Официант начал отбивать ритм ладонями, дородная испанка, мать семейства, воодушевленно покачивала головой над обеденной салфеткой, заткнутой за вырез платья. Юнец открыл рот, сделавшись похожим на взбудораженную гончую, а потом вдруг начал подпевать тонким тенорком. Пока звучала мелодия, из расположенной позади кухни в зал вплывали аппетитные ароматы готовящейся еды, смешиваясь с запахами чеснока и соленого моря.
В этот момент вошла Мэри, за ней следовали Элисса, Дибс и Карр. Вновь прибывшие с любопытством уставились на открывшуюся их взорам сценку. Запыхавшийся Джимми в кои-то веки смутился, юнец онемел, официант соскользнул с табурета, а музыка умолкла с внезапным погребальным звоном. Но Мэри рассмеялась.
– Прелестно! – воскликнула она, захлопав в ладоши. – Прелестная мелодия! Запустите ее снова.
Уилфред Карр не смеялся. Остановившись в дверном проеме, он высокомерно оглядел эту неприемлемую обстановку. Казалось, его взгляд сокрушал все подряд. Никогда прежде он не посещал столь чудовищное заведение и определенно не намеревался когда бы то ни было сюда возвращаться. Лишь потакая нелепым капризам очаровательной леди, можно пообедать в такой дыре, в противном случае ни один джентльмен не опустится до этого. Его обряженная в шелк фигура одеревенела, когда он заметил Харви – тот стоял, засунув руки в карманы скверно пошитого костюма, – и спутника Харви – вульгарного потрепанного ирландца. Вся вежливость Карра вымерзла при мысли о том, что нужно представиться этим людям. Он чопорно отступил в сторону, когда Коркоран направился к двери.
– Вы меня простите, – заявил Джимми, – я бы не покинул вашу компанию, если бы не обстоятельства. Но, по правде говоря, я получил депешу и, кроме того, должен уладить кое-какие дела. Вот такой важности. – Разведя руки, он продемонстрировал огромную значимость предстоящих ему трудов, галантно раскланялся и удалился.
– Кто этот малый? – пренебрежительно поинтересовался Карр.
– Он мой близкий друг, – прямо ответил Харви.
Эти двое вперились друг в друга.
– О да, – протянул Карр, первым отводя глаза. – Естественно.
Они сели обедать в атмосфере, заряженной электричеством.
Низенький официант-романтик превзошел самого себя – вы же понимаете, не каждый день английские милорды посещают cabine[99], а обед заказывает миниатюрная contessa[100], красивая, очень красивая (bella, molte bella)! Поэтому жесткие накрахмаленные салфетки были сложены в умопомрачительные фигурки; каждую тарелку украшал букетик омытых росой фиалок; черные маленькие оливки были восхитительны, а омлет, в который по требованию гостей добавили красный стручковый перчик пименто, был взбит высоко, как в самом «Эль Тельде». В данный момент обедающие вкушали ensalada[101].
– Я должна, – провозгласила Мэри, – попросту должна добавить в свой салат немного чеснока.
Карр в ужасе дернулся и, чтобы скрыть это, поспешно закашлялся.
– Конечно-конечно. – Обернувшись, он заговорил с официантом на плохом испанском, громко и весьма высокомерно. – Знаете, – сказал он, доверительно наклоняясь к Мэри, – вам и правда следовало позволить мне все организовать, Мэри. – Имя легко соскользнуло с его языка. – Обед в клубе. Лучше, право, намного лучше, чем здесь. Потом гольф. Мы вполне довольны нашим полем.
– Но я приехала сюда не для того, чтобы играть в гольф.
– Что ж, тогда позвольте мне обустроить ваше пребывание в Оротаве, – задушевно предложил он. – Через пару дней я поеду по делам в Санта-Крус – это на другой стороне острова. Я за всем присмотрю. – Манера окружать вниманием исключительно леди Мэри вкрадчиво подразумевала, что его интерес произведет на последнюю сильное впечатление, а его шарм обезоружит ее. В этом был весь Уилфред Карр. Многие женщины говорили ему, что он очарователен, посему он был абсолютно уверен, что ни одна перед ним не устоит.
Возможно, он и был очарователен, поскольку обладал всеми необходимыми для этого качествами. Великолепно танцевал, неплохо играл в гольф и мастерски в теннис, ездил верхом, в колледже занимался боксом, выигрывал в бридж и чувствовал себя как дома в любом будуаре. Он был единственным сыном деревенского священника, но получил дорогое образование, отточившее его манеры и оставившее звенящую пустоту в его голове. Однако он инстинктивно стремился подняться на более высокую ступень. Дома он обхаживал разных людей – правильных людей; он обхаживал Майкла Филдинга. И теперь, получив это выгодное назначение, спокойную жизнь и вполне приемлемую популярность в ограниченном обществе островов, нередко говорил себе, что ему грех жаловаться.
Он довольно часто встречался с Мэри Филдинг в Англии, довольно часто вежливо восхищался ею на расстоянии. И вот она здесь – юная, прелестная женщина. Впрочем, что заставило ее пригласить мужчину на обед в этот жуткий паб – уму непостижимо. У нее всегда была такая репутация – тяга к простоте и все такое, понимаете ли. Наверное, довольно чудной каприз, некоторые невежи называли ее Алисой в Стране чудес, но, несмотря на это или, может быть, благодаря этому она была совершенно обворожительным созданием. Он снова наклонился к ней и умоляюще сложил красивые руки.
