Все это кал Будде на голову! Оскорбление всего святого! Младшее поколение нам в затылок дышит!
Всеобщий восторг. Учителя физики улыбаются. У тебя зарождается приятное ощущение рыбы в родных водах, все прошлое забывается, и ты садишься за свой стол. Привычным движением ты щупаешь непривычную перьевую ручку. Кто-то хлопает тебя по плечу и говорит тебе на ухо: Учитель Чжан, не на своем вы месте!
Это один из близнецов, твоих учеников, твоих последователей, героев, которые пробивались с тобой в похоронное бюро, гонит тебя от стола.
Тебе остается только встать и наблюдать, как ученик занимает твое место. Остальные люди, обняв себя руками, уперлись попами в края столов, предаются безделию перед уроками. Ты осторожно спрашиваешь:
– А где место учителя Чжана?
Близнец удивленно смотрит на тебя.
– Эй? Господин Чжан, Вы в порядке?
– Я просто спрашиваю, где мое место…
Близнец поднимается, вертится вокруг тебя, слышишь ты, как он говорит:
– В тебя вселился что ли призрак учителя Фана? Голос… движения…
Дыхание смерти. Все учителя физики на грани слез.
Близнец помогает тебе найти стул Чжан Чицю.
Малой Го заявляет:
– Есть у меня одно соображение, которым я хотел бы поделиться со всеми. Чего это медлят с панихидой по учителю Фану? Говорят, что кто-то похитил его тело!
– Вздор! – отзывается наставник Мэн. – Бывает так, что золото воруют, бывает так, что серебро воруют, но бывает ли так, чтобы воровали трупы?
– Наверно, забрал труп какой-то умерщвляющий коров мясник, примешал его мясо к говядине и теперь продает!
– Глупость полная!
– Но ведь не невозможно!
Ты встаешь, пошатываясь, и тут же садишься, все так же пошатываясь.
– Учитель Чжан, что с вами?
– Изменились вы в лице.
– Пускай вас осмотрит медсестра.
– Да ни к чему, она только аспирин прописать может!
– Лучше уж аспирин глотать, чем мелки жрать!
В коридоре гремит звонок. Учителя один за другим покидают комнату.
Ты молишь близнеца:
– Проводи меня… в мой класс…
– Учитель Чжан, давайте я вас подменю.
– Не, не… – Ты внезапно осознаешь, что имеют в виду, когда говорят о героях и подвигах, и с конспектами уроков подмышкой идешь за указывающим тебе путь близнецом.
Раздел седьмой
Во-первых, Фан Фугуй, может, и умер, однако его блистательные уроки продолжают отдаваться эхом в коридорах.
Во-вторых, для приготовления к общегородской санитарной проверке учителя и ученики объединили усилия, вымели начисто уборные и повесили у дверей ярко-красные флажки с торжественными лозунгами.
В-третьих, у живущей при ватерклозете парочки на днях родилась девочка. Невеста забеременела, не успев вступить в брак, но, судя по оптимистичным рассуждениями жениха, именно он приходится родным отцом девочке.
В-четвертых, учителя физики стиснув зубы собрали в складчину деньги и купили на них большую игрушечную панду, к головке которой булавкой прикрепили красную ленту с надписью: «В подарок цветочку из ватерклозета. От всего состава учителей физики средней школы №8».
В-пятых, выгнали из школы припрятавшего презерватив паренька.
В-шестых, девчушка из школы кинулась в реку и утонула.
В-седьмых, один из близнецов предложил: «Давайте утром в воскресенье сходим все к жене и детям учителя Фана, каждый пусть принесет гостинцы, которые посчитает нужным, нельзя же так, чтобы „человек ушел, а чай остыл“!»
Часть шестая
Раздел первый
Прокричал три раза пригородный петух, окрасил стекла серовато-белый рассвет. Прошло полмесяца с момента кончины Фан Фугуя, а горемычный его запах все еще исходит из каждого угла, от каждого предмета мебели. Днем этот запах становится жиденьким, а с наступлением темноты подобно ночному туману потихоньку разливается повсюду; и к тому моменту, когда трижды прокукарекает петух, достигает пика и плотность ночной дымки, и плотность запаха.
Вот сейчас как раз пик злосчастного запаха. Невыносимо болят глаза Ту Сяоин; все-таки большой поворот в жизни женщины – смерть мужа; еще вчера ты была женой, а сегодня уже вдова.
А оставшийся после кончины мужа треклятый запах имеет еще и собственный цвет. Черный это запах, ярким контрастом выступает он белому траурному платью. Не идет он совсем к красному. Красный цвет – символ празднества, белый цвет – символ смерти; черный цвет дополняет красный, черный цвет пособничает белому. Третьего дня Фан Ху нацепила поверх грудей размером с персики огненно-красный лифчик, и тут же придирчивый взгляд Ту Сяоин вперился в него.
– Ху, переоденься! – потребовала Ту Сяоин.
– Почему? – в недоумении спросила Фан Ху. – Почему я его должна менять, мама? Некрасиво, что ли?
– Папа только что умер.
– Папа-то здесь причем?
– Мы траур должны носить, нельзя нам расхаживать в красном и зеленом!
– Мама, к чему все это? Не надену его, папа все равно мертв; надену – тоже!
– Немедленно сними его, Ху, подожди хотя бы, пока проведут панихиду, и тогда уж носи что хочешь, красный будет просвечивать под белой рубашкой, и нас все осудят.
Фан Ху засмеялась, неодобрительно покачивая головой; рывком стащила с себя лифчик и запихнула его под подушку.
Ту Сяоин сразу почувствовала облегчение. И услышала, как дочь сказала:
– Мама, не стоит себя так изводить. Папа умер, а нам надо жить дальше; незачем мертвым хвататься за живых и не отпускать! Мы с братом тут поговорили, и для нашего счастья, а, разумеется, в первую очередь для Вашего счастья, Вам стоит снова выйти замуж. Брат говорит, что через несколько дней одолжит магнитофон, а заодно кассету с записью «Вторая сестрица Ли во второй раз вышла замуж»[84], чтобы ты послушала, поучилась чуток уму-разуму. Если ты все также будешь рыдать, то это скажется на нашем здоровье!
Глядела она в обнажившуюся спину, в похожую на только что раскрывшийся бутончик дочь, и вдруг ее сердце переполнило неведомое чувство. Ей и хотелось что-то сказать, но в итоге она промолчала. Пугает тебя постепенно наливающееся соком тело дочери, красивая дочь – вне всяких сомнений беда для родителей; а теперь, когда отец скончался, беда эта свалилась на одну твою голову.
С тоской думая о покойном муже, Ту Сяоин урывками в лучшие моменты вспоминает некоторые истории, имевшие хождение в деревнях на севере Китая, а ты выудил их из потока размышлений Ту Сяоин, связал воедино, сильно подсократил и превратил в очерки, которые можно нам поведать – Всего-то старые сюжетики, а нам, скрежеща зубами и вытаращив глаза, все равно придется их выслушать.
История первая
Давным-давно по-божески улаживающий любое судебное дело уездный начальник пустился в путь в паланкине. Вдруг на ровном месте поднялся вихрь. Носильщики позакрывали глаза и не решались идти дальше. В мыслях
