какой-то старик, подошедший так близко, что смог взять ее коня под уздцы. – Вы нам нужны, вы нужны нам здесь.
Были там грузные женщины средних лет с расплывшимися от частых родов телами, с увядшими морщинистыми щеками; худые парни с длинными волосами и сконфуженными улыбками; сильные и крупные мужчины с густейшими бородами, какие Марии только приходилось видеть, частенько окрашенными в тот же красноватый оттенок. Лица у них были дружелюбные и приветливые.
Она натянула поводья, и лошадь охотно остановилась.
– Благодарю вас, мои хорошие. С великой радостью я возвращаюсь сюда, в Шотландию, на свою землю!
Впереди нее лорд Джеймс с Мейтлендом, на которых никто не обращал внимания, продолжали путь. И в этот момент из тумана возникла толпа с криками:
– Справедливости! Рассудите!
Они надвигались прямо на лошадь Марии, и позади нее мигом вырос Босуэлл, выхватив меч таким неуловимым движением, что она даже не успела заметить; оружие просто вдруг, как по волшебству, оказалось в его руке.
– Назад! – рявкнул он. – Не подходи! Опомнись!
Толпа остановилась, но продолжала кричать:
– Королева здесь, может выслушать наши жалобы!
– Не сейчас! – запретил Босуэлл. – Подадите петиции в свое время. Ее величество еще официально не прибыли. После церемонии…
– Нет, – быстро сказала Мария. – Дайте мне выслушать их сейчас, раз уж они на меня натолкнулись.
Босуэлл глянул на нее, как на дурочку или плохо понимающую, в чем дело. Он все держал меч обнаженным, занеся его, словно большую дубину.
– Мы – бедные работники, только что вызволили наших товарищей, неправедно брошенных в темницу! Вот они, ваше величество!
Вперед напоказ вытолкнули нескольких молодых людей. Выглядели они самыми обыкновенными деревенскими парнями и, безусловно, никак не походили на преступников.
– Ну, и что же вы сделали? – спросила Мария.
– Мы в воскресенье разыгрывали Робин Гуда, – начал один из них, – устроили представление в деревне. А нас за это арестовали и посадили в тюрьму – реформаты!
Они указали на одного юношу и добавили:
– А он, как главный, приговорен к смерти!
– По какому праву… – начала было Мария.
– По полному, – вмешался, держась рядом с ней, Босуэлл. – Реформатская церковь сейчас правит страной. Разве вы этого не понимаете? Разве лорды не сообщали об этом вам в письмах? Законы издает кирка[18], и закон теперь не дозволяет игры по воскресеньям. Нельзя осквернять день Господень.
Как он это сказал – неужели серьезно? Он говорит, как протестант. Значит ли это, что он согласен с такими запретами? Нет, лорды ничего подобного не сообщали в своих письмах. Наверное, на письме это выглядело бы чересчур некрасиво.
– Я прощаю тебя, – молвила она. – Запрещаю приводить приговор в исполнение. Вы все свободны.
Толпа издала дикий вопль облегчения и пустилась в пляс на дороге.
– Ну, поехали, – сказал Босуэлл.
Но лорд Джеймс вернулся вовремя, чтоб все услышать. Он хмурился.
– Ваше величество, – недовольно проговорил он, – даже королева должна подчиняться законам страны.
– Каким законам? – переспросила она. – Кто может принимать запрещающие законы без моего согласия?
– Парламент, – отрезал лорд Джеймс.
– Все парламентские решения требуют королевской подписи, прежде чем стать законами. Вы ничего не присылали мне на подпись во Францию, хотя, как я понимаю, в последнее время приняли много законов.
– Они ждут вашей подписи в Холируде, – объяснил лорд Джеймс. – Разумеется, мы не отсылали их во Францию, зная, что вы скоро вернетесь сюда.
Парни принялись кричать и бросать цветы в воздух.
– О, добрая королева! – восклицали они. – Будьте нашей Марияан![19]
– Ладно! – прокричала она.
– Сестра! – задохнувшись, вымолвил лорд Джеймс. – Где ваше королевское достоинство!
Он направил коня вперед, и процессия снова, выстроившись, пустилась в путь, а позади плясали освобожденные юноши.
С приближением к Эдинбургу дорога пошла на подъем еще круче. Город примостился на длинном, горбатом гребне, в начале которого высился темный старинный замок, а в конце – дворец Холируд. Часть города была обнесена высоченной стеной для защиты от англичан, но Холируд стоял в неогороженном месте.
Теперь еще больше людей собралось по сторонам дороги, и Мария видела точечки огоньков там, где разжигали небольшие костры в честь ее прибытия. Они мерцали в тумане, как потайные фонарики.
Ближе к вершине холма дорога стала шире, перед королевской процессией вдруг неожиданно выросла стена. Они проехали через укрепленные ворота и оказались на широкой улице, вымощенной прямоугольными булыжниками и стиснутой с обеих сторон узкими многоэтажными домами. Лорд Джеймс приподнялся в седле и указал куда-то к подножию холма. Мария не видела ничего, кроме тумана.
– Вон там Холируд, ваше величество, – сообщил он.
Мария вглядывалась изо всех сил, а кругом была только дымная пелена. Временами мелькал какой-то силуэт, но она не была в этом уверена.
– Сейчас вы на Хай-стрит, она ведет прямо вниз, к дворцу, – пояснил он, повернулся в седле и простер руку в противоположную сторону, – а вверх эта улица медленно и полого поднимается к Эдинбургскому замку на самой высокой точке скалы.
Ей очень хотелось бы видеть; с ума можно сойти, не имея возможности разглядеть ничего ни в одной стороне дальше десяти футов.
– Мне не терпится все рассмотреть, – призналась она.
– Скоро посмотрите, – заверил он.
Толпы росли, процессия миновала следующие ворота – Незербоу – в городской стене и продолжала шествие по той же улице, которая именовалась теперь Кэнонгейт; дома здесь стояли не так плотно и выглядели поизящнее.
– Здесь селится знать, поближе к Холируду, за городской стеной. Тут больше места, есть где разбить цветники и фруктовые сады, – объяснил Мейтленд, ехавший рядом с Марией.
При виде множества приветствующих ее людей и с приближением к Холируду она разволновалась. Уныние и тоска, снедавшие ее много месяцев, улетучились, исчезли мрачные мысли об ошибочности принятого решения, о том, что позади оставлено нечто гораздо более важное.
– Я никогда не видела Холируда! – призналась она. – Когда я была ребенком, все время считалось, что держать меня там небезопасно.
– В Шотландии наконец воцарился мир, – отвечал Мейтленд, обшаривая глазами дорогу вверх и вниз и не видя в тумане ни одного горлопана из числа приверженцев Нокса. Должно быть, сидят по домам, и на том спасибо. Ему было жаль королеву и хотелось избавить ее от того, что, как он точно знал, неизбежно последует. Мир? Да – если вы на стороне мастера Нокса и Конгрегации.
Глава 2
Джон Нокс поддергивал панталоны, усаживаясь за рабочим столом. Хотя был только вторник, он вознамерился приступить к работе над воскресной проповедью. Теперь он пастор церкви Святого Эгидия, главной эдинбургской кирки, самой влиятельной и передовой церкви в Шотландии; его двухчасовые проповеди выслушивают сотни людей
