хочу стать лучшей дочерью в мире.
— Ох, дорогая, ты уже лучшая!
В конце дня Охело помассировали колено и намазали его мазью, девочки зарумянились от солнца, а Грант с Бенджи выглядели так, будто искупались в пыли. Лана подозревала, что, должно быть, выглядит так же.
Мари сказала, что обратно хочет пойти пешком, и отправилась прочь с Юнгой. Когда остальные взобрались в седло, Грант крикнул:
— Давайте наперегонки! — Пришпорил Босса и пулей умчался вперед.
Других лошадей не понадобилось даже пришпоривать — они помчались за Боссом. Лана наклонилась к крупу и схватилась крепче. Сперва напряглась, как струна, но вскоре расслабилась. Ее лошадка Хоку спокойно везла ее вперед, ветер обдувал щеки, стук копыт отдавался в самом сердце. На миг все забылось и перестало быть важным — и Грант, и Вагнеры, и даже война.
Лошадь Коко скакала впереди, но Хоку ее нагоняла. Грант с Боссом сильно вырвались вперед. Они выскочили из-за деревьев, проскакали по дорожке к дому и вдруг услышали громкий свист. Краем глаза Лана увидела Гранта; тот стоял во дворе. Лана натянула поводья. Хоку резко остановилась, но Коко продолжила путь.
На лице Гранта сияла широкая улыбка.
— Теперь понимаешь, о чем я? — сказал он. — Лошади не дают мне сойти с ума.
У Ланы от восторга кружилась голова.
— А Коко? Опять куда-то унеслась.
Он рассмеялся.
— Ты бы видела ее лицо! Она обезумела от счастья. У тебя растет настоящая маленькая ковбойша!
— Не будешь ее догонять?
— Ни к чему. Она вернется.
Вскоре подъехал Бенджи верхом на Леди, а за ним подошли Мари и Юнга. Юнга шла с высунутым языком и тяжело дышала. Через пару минут прискакала Коко. Они сгрудились вокруг старой бочки из-под виски, из которой пили лошади. Пришли даже две казарки. Грант назначил Коко хранительницей нового табуна, который теперь находился в загоне, и та просияла от гордости за возложенную на нее ответственность и задала ему сто вопросов.
Солнце скрылось за деревьями, и ветви отбросили на траву кружевную тень. Небо загудело, сперва слабо, затем так сильно, что все ее тело завибрировало от этого гула. Лана поежилась. Гул не был таким сильным, как в дни накануне предыдущей катастрофы, но игнорировать его было невозможно. Она попыталась отогнать предчувствие, но оно не проходило.
Будь то обычный день в обычной жизни, она бы пригласила Гранта на ужин, согрелась бы с ним перед камином с потрескивающими поленьями, налила бы сидра и угостила горячей едой. Может, даже поцеловала бы. Но не сегодня. Она уже хотела сказать девочкам, чтобы шли в дом, так как им с Грантом нужно поговорить наедине, когда Коко произнесла:
— Хотите посмотреть нашу елку? Мы сегодня начали ее украшать.
— Конечно, но…
Лана вмешалась.
— Тебе разве не надо возвращаться в лагерь?
Грант пожал плечами.
— Несколько минут у меня есть. С удовольствием посмотрю.
Если у Моти есть хоть капля здравого смысла, он спрячется… Лана попыталась вспомнить, открыта ли дверь в тайную комнату.
Бенджи повернулся к дому и побежал, крикнув через плечо:
— Мне нужно в туалет! Простите!
— Привяжем лошадей? — обратилась Лана к Гранту, подходя к Леди и поглаживая ее по крупу.
— Они никуда не денутся, — ответил он.
Стараясь оттянуть время, Лана села на нижнюю ступеньку и принялась расшнуровывать ботинки. Жители материка никогда не понимали, почему гавайцы перед входом в дом снимают обувь, но Грант последовал ее примеру, не говоря ни слова. Он сел рядом, их бедра соприкоснулись. Воздух сгустился и стал как сладкий сироп, когда она поднялась по ступеням. Коко стояла наверху с виноватым лицом: видимо, только что поняла свою ошибку. Мари встала на пороге, словно охраняя вход, но когда они подошли, медленно открыла дверь.
Внутри в камине пылал огонь, а перед ним стоял Бенджи с мехами и раздувал его. Моти только что был в комнате, он оставил после себя след в воздухе; Лана это почувствовала.
Если Грант и заметил ревевший в камине огонь, то ничего не сказал. Он подошел к елке и восхитился самодельными игрушками. Лана тем временем улизнула в кухню. Слава богу, дверь кладовой была закрыта. Она достала кувшин с лимонадом, который они сделали с утра, и вынесла на стол у камина. Подслащенный медом вместо сахара, лимонад был таким кислым, что морщился нос, но все же приятным и хорошо освежал после жаркого напряженного дня.
Коко спросила Гранта:
— А вы знаете, что Юнга вас очень полюбила?
Он поднял бровь.
— Это она тебе сказала?
— Я просто знаю.
Он потянулся и почесал Юнгу за ухом.
— Она мне тоже очень полюбилась. Удивительная собака и очень смелая. Передашь ей, что я это сказал?
Коко улыбнулась и как ни в чем не бывало произнесла:
— Как думаете, можно будет взять ее и сходить в лагерь?
Лана резко посмотрела на нее.
— Коко, это не такой лагерь, помнишь, я тебе говорила?
Грант залпом выпил лимонад. Больше никто пока не сделал ни глоточка. Через несколько секунд он вдруг зевнул, часто заморгал и потер глаза. Присел на скамью и облокотился о стол.
— Что-то спать захотелось.
— Наверно, разморило от камина, — сказала Лана.
Он закрыл глаза.
— И день был долгий.
— Хочешь, отвезу тебя обратно? — спросила Лана.
— Нет, мне надо вернуть лошадей. В тот раз бригадир рассердился, что я оставил Леди у вас.
Грант наклонился и уронил голову на стол. Он выглядел таким безмятежным и, казалось, мог бы проспать на столе всю ночь. У Ланы вспотели ладони. Она попыталась вспомнить, как они готовили лимонад. Лимоны выжимали они с Мари, Коко подмешала мед — тот самый темно-красный, от которого лимонад окрасился почти в коричневый цвет.
Нога Гранта дернулась во сне, он вздрогнул и очнулся.
— Вы только посмотрите: заснул за вашим столом! Дамы, простите, но я, пожалуй, пойду, пока ноги меня держат, — сказал он.
Лана проводила его на улицу и, к удивлению своему, увидела молнию, вспыхнувшую над Мауна-Лоа. Было трудно отличить надвигающиеся сумерки от грозовых туч — пепельных, угольных и чернильных. Грант шел медленно, как восьмидесятилетний старик. Лана даже решила, что без ее помощи он в седло не сядет, но ему удалось.
Даже в таком состоянии он согнал лошадей меньше чем за полминуты, пронесся мимо, наклонился и на скаку поцеловал ее в макушку.
— Спокойной ночи, мой прекрасный сон, — пробормотал он.
Когда он уехал, она бросилась в дом, не обращая внимания на замерзшие босые ноги. Коко и Мари сидели за столом напротив друг друга. Ни та, ни другая не притронулись к лимонаду.
