кунжутного масла. После этого он начинает готовиться к первому выходу на заработки.
Вот только каким делом заняться? Как деньги зарабатывать? Это ему совершенно невдомек. Одной ногой дома, а другой уже за дверью – неловкое положение, когда уже и назад не отступить, и вперед не сдвинешься. Думает он: а Фан Фугуй прямо сейчас в аудитории ведет урок, прикидываясь мной, Чжан Чицю. Фальшивый Чжан Чицю распинается с ощущением собственного превосходства за кафедрой; а настоящий Чжан Чицю переступил дверной порог и не знает, куда ему податься, ведь и впереди, и сзади он в тупике. Кто в их сделке поживился на халяву, а кто опростоволосился по собственной глупости?
И как раз в тот момент, когда его накрыли сомнения по поводу будущего пути, а в душе воцарилась полная сумятица, полураскрытые поломанные ворота толчком открывает сгорбленный старичок. Тебе этот старик кажется до боли знакомым, но ты не можешь припомнить, где и когда ты его видел.
– Учитель Чжан? – спрашивает старичок.
– Вы… – начинает учитель физики, слышит вдали пронизывающий гул, поднимает голову и видит, как неспешно склоняется подъемный кран цвета небесной лазури, и тотчас же над невидимым отсюда местом разлетается белое облако пыли.
– Ай! – вскрикивает учитель физики.
Старик объявляет:
– Меня прислала косметолог Ли Юйчань. Велела вот это Вам передать.
И в твои руки ложится скрепленный прозрачной лентой тяжелый конверт для писем из пергаментной бумаги, а старик поворачивается кругом и идет к воротам.
– Может, посидите чуток? – вежливо предлагает учитель физики.
Старик резко разворачивается и соглашается:
– Чуток – так чуток.
Тебе только и остается, что пододвинуть ему стул, усаживаешь ты его во дворе. Солнце образца восьми-девяти часов утра заливает теплым светом лицо старичка. Ты видишь, как он щурит глаза и глубоко дышит, точно выдыхающая старое и вдыхающая новое бессмертная престарелая черепаха[100].
И в тот же самый момент звучит тонкий скрип-скрип грызущих капусту мышиных зубок.
Старичок расселся вольготно и уютно, а ты стоишь сбоку от него, ощущая себя лишним.
Потом он удаляется.
Учитель физики минут десять задается вопросом, стоит ли сначала открыть конверт или все же сперва поглядеть, что там делают мыши. Наконец он решается все-таки поглядеть на мышей. Он на цыпочках приближается вплотную к каморке восковой красавицы. Оказавшись у замызганного одеяла, ты слышишь, с каким бум-бумом бьется сердце. Тонкий скрип-скрип так и не прервался, а значит, мыши еще кушают капусту. Трогаешь ты одеяло и тут же отдергиваешь руку, отдергивая руку, тут же подгибаешь колени и прижимаешь лицо к дырке размером с медяк в нижней части одеяла, и твоему одному глазу открывается чудесная, упоительная картина.
Две белые мыши расположились по обе стороны, разделенные разрумянившимся лицом восковой красавицы по центру. Белые мыши по размеру совершенно одинаковые, не различишь у них, кто «ты», кто «я». Ты видишь, что они сидят каждая на краешке своей тарелочки, а хвостики сзади прижимаются к доске койки. Передними лапками они держат кусочки капусты, обмазанные кунжутным маслом и хлорпромазином, и весело поедают их. Как удостовериться, что мышам весело? А у них хвостики дергаются.
Раз уж они кушают с таким аппетитом, то что же такого чудесного в этой картинке? На каждые три откуса капусты (а их уже было с десяток, так что это точно не совпадение) мыши обмениваются уважительными кивками, а в ярко-красненьких глазках на узеньких длинных мордочках играют, как в бриллиантах, прелестные искорки света. Обменявшись кивками, мыши одновременно прыгают, перемахивая через лицо восковой красавицы, и меняются местами, продолжая кушать так, будто они вовсе и не менялись местами.
После третьей перестановки мыши встают на плечи восковой красавице и в один голос пищат: – Пи! Пи! Пи!– Пи! Пи! Пи!– Отдав команду, мыши встают точно как люди, вышагивают потешными шажочками, пересекают ребра, проходят мимо прижавшихся к ребрам грудей… И доходят прямиком до пальцев ног. Белые мыши идут будто по качельке, устроенной для детской игры, и по ходу их движения ноги восковой красавицы, две ее раскрепощенные ступни подобно зенитным ракетам разворачиваются на сорок пять градусов к стене[101].
Ты надеялся увидеть, как белые мышки впадают в сон, а по факту наблюдаешь, как белые мышки устраивают произвол.
Разочарование вынуждает его встать, и глаз его, разумеется, покидает дырку в замызганном одеяле. Одеяло заслоняет от него непорочные забавы мышей. В этот момент ты ощущаешь, что глупой затеей было потратить столько усилий на приготовление мышам двух тарелочек с едой. Ты выходишь во двор и открываешь увесистый конверт.
В конверте сотня банкнот (все номиналом в один юань) и еще лист казенной бумаги для писем из «Прекрасного мира». На листе с грехом пополам выведено несколько десятков слов. Она умеет писать? Это какого она уровня образования получается? В какой школе ее учили писать? Несвоевременно дают о себе знать эти давнишние вопросы[102].
Пометки на листе в общих чертах подразумевали следующее: только прийдя в похоронное бюро, она додумалась, что на дело нужен первоначальный капитал. Она занята неотложной задачей, вырваться не может, а потому отправила к нему человека с сотней юаней. Ей нужно, чтобы Чжан преодолел ужас перед трудностями, не боялся провала, не страшился убытков, ведь, как известно, «если собираешься охотиться на волка, то волей-неволей, а надо детей оставить без присмотра».
Деньги и послание возымели большую силу, настежь распахнув ворота перед Чжан Чицю.
Он покинул семейный дом, чувствуя себя в первый раз собирающимся на дело воришкой-подмастерьем, неуютно ощущая на себе одноглазые взгляды десятков камер, всякое его движение встречало препятствие.
Сказитель давным-давно поведал нам: достаточно взять деньги, выйти за дверь дома, повернуть на восток, перепрыгнуть через ту канаву с комарами и мухами, где круглый год скапливаются сточные воды, обильны ароматы из той сточной канавы, что круглый год плодит комаров и мух, а у края канавы пышно разрослись зеленые травы, красиво распускаются красные цветы… Не надо ходить по тому деревянному мостику, в котором все материалы уже сгнили, лучше уж перемахнуть через канаву и окольными путями добраться до того магазинчика, где торгуют сигаретами, алкоголем, конфетами, чаем, уксусом, чесноком, соевым соусом и прочими товарами.
Насколько же сочны, как в фантазиях, красные цветы у берега канавы, даже перегибают они со своей красотой, красивы они так, будто их недуг охватил. Учитель физики никакой не ботаник, но и ему условно известны некоторые виды растений. Те пышные красные цветы, взмывающие над головой стебли, листья размером с пальмовые опахала, свисающие метелками красные бутоны, такие толстые, такие мощные, что кажутся увесистыми,
