тому, чтобы что-то выкурить, что-то выпить, что-то скушать и что-то надеть.
Учитель физики протягивает два окоченевших пальца, сильно походящих на два хилых мелка. Пальцы чувствуют, что фильтр у сигареты холодный, запястья чувствуют, что сигарета солидная. Ты сжимаешь эту абсолютно точно высокосортную сигарету, и по сердцу пробегает волна тепла, а глазные яблоки так разбухают во впадинах, что больно становится. Ты слышишь, как подает голос несущаяся по венам кровь: Бум… Бум… Бум… Словно ветер подбадривает алые стяги.
Она опускает голову, вытягивает за головку еще одну сигарету из пачки. Затем щелкает зажигалкой, ярко горит без дыма язычок пламени, светло-синий газ дрожит в прозрачном каркасе.
Она подносит тебе огонек. Огонек хозяйки озаряет лицо учителя физики. В душе у него трепещет подернутая трагизмом впервые постигаемая зыбь теплоты и добра. Рот его будто тупеет, ба-ба-ба-балаболит он, а на нижнюю губу натекает слюна. Хозяюшка хлопает тебя по плечу, и хлопок получается такой легкий, такой ласковый, такой сдержанный, многозначительный это хлопок. Ты слышишь доносящийся из глубин ее горла вздох. Ее проворные губы, все еще удерживающие сигарету, сближаются с пламенем, и от одного касания у нее из ноздрей вырывается белым облачком густой дымок…
Во время всей этой процедуры ни на секунду не перестает благоухать необыкновенный аромат первосортных сигарет. Он всё благоухает. Он благоухает вслед за постоянно изменчивой сигаретой, выписывающей струйку за струйкой, полоску за полоской, кольцо за кольцом дым то белый, то синеватый, то плотный, то скудный. Учитель физики пьянеет от этого благоухающего аромата, чувствует, как уносится в заоблачные дали и парит от неги под небосводом. Ее лицо посреди мглы принимает неясную ауру таинственности, уподобляется она то появляющейся, то скрывающейся в облаках под покровом вуали бодхисатве Гуаньинь[104].
Зачарован запахом сигареты учитель физики. Слышит он, как трепетно хозяйка говорит:
– Бедный… Бедненький…
Ты смотришь снизу вверх на сочувственное лицо, и в мыслях у тебя ни единой складки. Душа учителя физики напоминает мирную озерную гладь, которую осветило золотистое закатное солнце, цветут на том озере лотосы, отдыхают там белые птицы, скользит бесшумно шелковистый ветерок… Плачешь ты…
Она ладонью гладит его по лицу, так медленно, так медленно. Непонятно, когда это произошло, но она уже провела тебя в закрома железной хижинки, и ты кротким ягненком сидишь на краю резной деревянной кровати, а аромат все благоухает…
– Знаю, что у тебя на сердце совсем горько… Бедненький, бедняжка… – Ее упитанную грудь отделяет от твоего лица всего один сантиметр, в корне расходящийся с косметологом телесный запах перебивает аромат сигареты и решительно притягивает тебя. Она так и была в темно-синей, тонкой, как крылышки цикады, коротенькой юбочке? Деликатно просвечивающая под одеждой грудь бьется в голову учителя физики. Будто и не учитель физики это по собственной воле прижимает лицо к груди хозяйки, будто это грудь хозяйки прижимается к лицу учителя физики… За многие годы утраченный импульс одолевает сердце. Ты крепко обхватываешь ее за талию.
– Я совсем не хотела тебя заманивать… – говорит хозяйка, тяжело задыхаясь. Она выгибает шею, уклоняясь от твоего рта. – Мне просто жалко тебя… Жена тебе уже целую стопку зеленых шапок напялила… Ты и не знаешь, что здесь по ночам слышно, как тигры рявкают…
Ее сбивчивые слова скребущим по стеклу алмазом пронзительно отзываются в ушах, и учитель физики внезапно приходит в себя. Шлеп-шлеп-шлепается тяжелый бич нравственности, стегая его дух. Тебе становится страшно, ты словно наблюдаешь, как твое тело проваливается в бездонную трясину. Руки учителя физики безвольно опускаются.
Как только руки опускаются, он тотчас же приходит в себя. Все его тело в поту, зеленая одежка мокрая, а на стеклах очков проступил пар. Протерев очки, учитель физики видит, что хозяйка персиком раскраснелась, а белилами припрятанная мелкая родинка на щеке у нее от волнения побагровела. Этот изъян вызывает в тебе трудно поддающееся объяснению ощущеньице. Она изгибается, точно мужчина все еще держит ее в объятиях. Женщины разные, ему припоминается, что, когда он впервые обнял Ли Юйчань, тело той сжалось. Губы ее спеклись от огня, а в щелях между ними отсвечивал блеск зубов.
На полу расстелена пластиковая клеенка с красными цветами на белом фоне. У изголовья кровати стоят бок о бок пять пар обуви, все это лодочки на высоком каблуке, одна пара красная, одна пара синяя, одна пара черная, одна пара белая, одна пара коричневая. В изголовье кровати лежит напоминающая холщовый мешок большая подушка. А над подушкой висит овальное зеркало в резной деревянной раме!
Мысли неожиданно заполняет сцена внезапно расколовшегося зеркала. Мысли неожиданно заполняет смена лица.
Учитель физики едва осмеливается взглянуть в отраженное зеркалом лицо. Это посеревшее и поблекшее лицо.
– Ты бросил занятия и прибежал сюда для этого всего? – говорит она, кривя рот.
Он почти что слышит голос объясняющего тему урока Фан Фугуя.
– Я… Я уволился… – запинается учитель физики.
– Как? Уволился? – изумленно повторяет она, хлопая себя по бедрам.
– Да-да, уволился! – говорит он. – Уволился я. Уволился!
– Зачем тебе увольняться?
– Делом хочу заняться, – отзывается учитель физики, поднимая кулаки, точно давая клятву, – деньги хочу зарабатывать!
– Ну и ну! – Она вытаскивает еще одну сигарету и засовывает ее меж губ; вытаскивает другую и засовывает ее в рот учителю физики; она дает тебе подкурить и подкуривает сама, благоухает клокочущий белым туманом аромат. Она говорит: – Объясняй, каким делом ты хочешь заняться? И зачем деньги зарабатывать?
– А почему это мне деньги нельзя зарабатывать? Почему это я не могу курить первосортные сигареты? Почему это я не могу пить первосортный алкоголь? Почему это я не могу есть дары моря? Почему это я не могу жить в высотках? Почему?
– Потому что у тебя денег нет, так ведь? – вставляет она. – Если бы у тебя при безденежье были полномочия, то это было бы еще ничего, а ты и без денег, и без полномочий, и потому ты можешь курить только дрянные сигареты (а иногда и дрянные сигареты позволить себе не можешь), пить дрянной алкоголь, питаться дурным чаем и жидкой кашей, жить в развалюхе под снос. Это абсолютно нормально.
– Есть поговорка на эту тему: «Человек достоин деньги иметь, а псу дано плетенку грызть…» Это так моя жена говорит.
– Превосходно твоя жена сказала. – Хозяйка магазинчика удерживает во рту сигарету, получается у нее это особенно изящно, незаурядная она особа. Над губой у нее один глянец, ни одного волоска (а у косметолога над верхней губой растут сочно-зеленые усики). При виде такой губы учителю физики стыдно за самого себя. От шелеста губ сигарета
