вздымается как поплавок на удочке. – Человеку без денег нельзя, это очевидная истина, но как ты удумал деньги зарабатывать? Каким делом решил заняться?
Рука учителя физики снова бессознательно сжимает деньги в кармане.
– Это твои деньги? Та сотня?
– Жена прислала. Я пришел к тебе за советом, скажешь, что надо делать?
– Поняла, – говорит хозяйка, – у нас с тобой на двоих такая судьба, что не помочь тебе я не могу. Хозяином дела ты не будешь, или ты думаешь, будто повсюду золото валяется, и это учителям средних школ приходится тяжелее всех, считаешь, что для того, чтобы торговать, знаний никаких не нужно, и любая бестолочь может деньги заработать? Ты видишь только, как волки жрут мясо, но не видишь, как они охотятся. Ладно! Я помогу тебе! Давай мне сотню, я по оптовой цене отпущу тебе четыре блока сигарет, а ты иди и продай их, да задорого, по четыре юаня за пачку, сможешь выручить с них по сорок юаней за блок.
Она достает четыре блока сигарет, пускай не так великолепно запакованных, как те, которые только что показывала, но все равно сразу бросающихся в глаза, и сует их в руки учителя физики. Она говорит:
– Этих ты в табачной лавке вовек не купишь, власти установили предельную цену на них в двадцать пять юаней за блок, если тебе хватит терпения, то можешь отпускать их по пятьдесят юаней. В общем, на этих четырех блоках ты вполне сможешь заработать сотню, а это месячная учительская зарплата, верно?
Учитель физики кивает. Он воодушевлен. Золотая птица счастья кружит у тебя над головой, птичка счастья опускается, собирается золотая птица сесть тебе на плечо, вот только на левое или правое? Ты уже слышишь ветерок, который поднимается под ее золочеными крылышками, и еще ее звучную песенку.
– Почему… почему ты так щедра со мной?
– Мне жалко учителей средних школ, – отвечает она и язвительно, и искренне, – особенно я хочу быть в помощь таким учителям физики с большими семейными заботами и неверными супругами, как ты.
Учителя физики тревожат сомнения.
Хозяйка табачной лавки говорит:
– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь: что она за человек? Не шпионка ли она? Не хочет ли она меня завербовать? Не конспиративная ли квартира эта железная хижинка на пустыре? У нее наверняка каждый месяц крупные операционные расходы… Так ты думаешь?
– Нет, не так. – Учитель физики на словах отпирается, а в душе соглашается, столько кадров из фильмов проносится перед его глазами, и его настигает непреодолимое чувство пропитываемой потом кожи.
– Скажи-ка мне… – Хозяйка цепко хватает учителя физики за плечи, иссиня-черные, но обворожительные глаза холодно впиваются в его глаза за очками (учитель физики не осмеливается глядеть прямо перед собой, ощущает себя угодившим в когти к соколу зайцем), и сурово спрашивает: – Ты боишься умереть?!
– Нет… Не боюсь…
– Это не совсем правда, – говорит она со снисходительной улыбкой, – ты еще сам не решил для себя, боишься ты смерти или не боишься. А я надеюсь, что ты не будешь бояться смерти, это залог успешного дела и веселой жизни. Когда тебе будет отказывать отвага и ты будешь колебаться в нерешительности, достаточно представить, как перед тобой распахиваются врата смерти, туда, где одни цветы и музыка, туда, где нет боли и нет забот, – туда, где, куда бы ты ни шел, всему настанет конец, – и храбрости в тебе будет хоть отбавляй, найдешь ты в себе силы добиваться счастья, а не осторожничать, ходить вокруг да около и отказываться от жирного куска, который сам просится в рот, – понимаешь, о чем я?
Учитель физики глупо кивает головой, и сияние у нее в глазах будто тотчас же превращается в благоухание, примешивается к запаху ее тела, смешивается с дивным ароматом табака – Благоухание это побуждает его познать незнакомый, завлекательный мир. В свое время ветви и соцветия белых тополей испускали едкий запах и довели его этим ароматом до дома номер тринадцать по переулку Золотых рыбок и до брака с женщиной, у которой над губой растут зелененькие усики, вынудили его десятки лет существовать в нужде и отчаянии, а теперь жизнь вдруг наполнилась таким ароматом! Куда заведет его этот запах?
– У тебя многовато сомнений, ты не веришь, что в мире еще сохранились прекрасные чувства, ты уверен, что я тебе наврежу, в силки тебя поймаю. Я действительно горазда на ловушки, но я ни за что не применю их против тебя. Как же обидно, как же несправедливо, что прожил человек полжизни и даже капельки подлинной этой жизни не ощутил. Храбрости наберись и возьми меня, хочешь побаловаться – на кровать меня уложи, на полу тоже сойдет, хочешь жить – дуй продавать сигареты, делай что хочешь. Хочу я в общем из тебя сделать счастливого человека!
Поднимает она подол юбки, помахивает им несколько раз, так что бурно разливается аромат, в котором замешан запах креветочной пасты, говорит она:
– Как думаешь, такие стройные бедра пригодились бы агентке?
Учитель физики будто на край бездны встал, обе его ноги безудержно дрожат. Приоткрыла она для меня завесу юбки, и увидел я ее очаровательно блестящие бедра (у косметолога бедра и даже попа покрыты золотистыми волосками). В этой уединенной и непроницаемой железной хижинке гаснет свет, зажигается свеча и исчезает внешний мир, остаются только голос восковой свечи да сердцебиение мужчины и женщины. Исходящий от нее запах звучит мощным призывом, сердце твое больно бьется в глотке. А основной исток благоухания – впереди, и он в потемках, наугад, будто слепой щенок, пробирается вперед.
Когда он соприкасается с раскаленной, как угли, плотью хозяйки, во всем его теле не остается ни чуточки силы, холодный пот пропитал его волосы насквозь. Мягкие губы хозяйки обжигают его поцелуями, подбадривают его, а он продолжает истекать потом.
В сердце учитель физики ощущает глубинную боль, ему кажется, словно он наполовину как умер. Раньше, будучи бессеребренником, с женой он все делал уверенно и смело; теперь же, под досадливыми охами хозяйки магазинчика, он чувствует себя до невозможности робко. Когда снова зажигается электрическая лампочка и хозяйка, как расшалившаяся девчушка, проворно натягивает розовые трусики на попу, учитель физики преклоняется перед ней, припадает к ее округлым коленям. Он чувствует, как ее пальцы теребят ему волосы.
– Тебе бы врачу показаться, милый, – говорит она, – нечего удивляться, что жена твоя по рукам пошла, не виновата она…
Учителю физики кажется, что его лицо чрезвычайно грязное, этот пот, эти слезы – все эти гадкие жидкости запачкали хозяйке колени. И потому
