осьмидесятилетнего старца о девицах и мальчиках, совращённых в незапамятные времена его конкурентом-критиком, не стоит, хотя и опровергнуть невозможно. Не утверждая, что корнет, а затем каторжник Свистунов всегда был морально безупречен, мы лучше приведём другое, более нейтральное свидетельство.
Из письма Евгения Якушкина (сына декабриста) жене, 1855 год:
«Свистунов рассказывал мне, как он обратился. По окончании срока каторжной работы он был сослан на поселение, где должен был жить совершенно один… Жизнь ему стала чрезвычайно тяжела, не с кем было перемолвить слова, читать было нечего, делать тоже нечего. Он делался всё мрачнее и мрачнее; не имея никакой веры в будущее, он завидовал тем, у которых есть религиозная вера, и, как говорил сам, старался даже поверить, наконец поверил, стал молиться, и ему сделалось очень легко.
Он, разумеется, уверяет, что на него сошла благодать Божия».
Дело № 51
Фёдор Фёдорович Вадковский
Православный.
Родился в 1800 году в имении родителей, селе Пятницком Елецкого уезда.
Отец – Фёдор Фёдорович Вадковский, друг юности императора Павла I, сенатор, умер в 1806 году. Мать – Екатерина Ивановна, урождённая графиня Чернышёва, тётка Захара Чернышёва (декабриста, см. дело № 53), помещица (в 1826 году за ней числилось более 800 душ крепостных, из них почти 200 были в залоге). Старшие братья: Иван и Павел; младший Александр, подпоручик, участник Южного общества[113]. Сёстры: Екатерина, Софья.
Воспитывался в Московском университетском пансионе, затем в Петербурге, в частных пансионах. В 1818 году вступил в службу подпрапорщиком лейб-гвардии Семёновского полка; в 1820 году (до «семёновской истории») переведён юнкером в Кавалергардский полк; в 1822-м корнет. В 1824 году отправлен с переименованием в прапорщики в Нежинский конно-егерский полк, в Ахтырку Харьковской губернии, «за неприличное поведение» (за шутки в адрес венценосных особ).
Участник тайных обществ, вероятно с 1823 года. Впоследствии по указанию Пестеля вместе со Свистуновым организовал в Петербурге отделение Южного общества. Имел умыслы на цареубийство[114].
Арестован в Курске 11 декабря 1825 года (за три дня до восстания)[115] и доставлен в Шлиссельбург, оттуда 21 декабря в Петропавловскую крепость.
Осуждён по I разряду, приговорён в каторжные работы вечно; срок сокращён до 13 лет. Был заключён в Кексгольмской, затем Шлиссельбургской крепостях, каторгу отбывал в Читинском остроге и Петровском заводе.
Замечательный скрипач. В тюремном квартете играл первую скрипку (вторая скрипка – Николай Крюков, альт – Юшневский, виолончель – Свистунов).
Приметы: рост два аршина десять вершков[116], лицом бел, чист, волосом светло-рус, глаза карие, нос продолговат.
В 1839 году был определён на поселение в селе Манзурка Иркутской губернии, куда из-за чахотки не смог ехать. С высочайшего дозволения отправился для излечения на Туркинские воды, затем в Иркутск, после чего получил разрешение на жительство в селе Оёк Иркутской губернии. Там жил, занимаясь хлебною торговлей, с марта 1841 года до смерти, последовавшей 8 января 1844 года после мучительной болезни.
Записка Николая I коменданту Сукину, 21 декабря:
«Надо держать Ватковского совершенно втайне, но дать ему писать, что хочет, на мое[117] лицо или кому хочет».
Почему же он арестован за три дня до восстания? И почему надо «держать его совершенно втайне»?
Дело в том, что 3 декабря 1825 года, будучи в Курске, Вадковский написал письмо Пестелю. И не нашёл для доставки лучшей оказии, чем с военно-поселенческим унтер-офицером Иваном Шервудом, коего знал уже около года как надёжного человека, сочувствующего планам заговорщиков. В тот же день Шервуд передал письмо казачьему полковнику Николаеву, командированному в Курск с секретной миссией. Тот же, не медля ни минуты, помчался в Таганрог, и утром 8 декабря конверт был уже в руках начальника Главного штаба генерал-адъютанта И. И. Дибича. Содержание письма – на полутора десятках страниц убористым почерком – не оставляло ни малейшего сомнения: и автора, и адресата надобно схватить немедленно. Что и было сделано.
Из письма Вадковского Пестелю (оригинал по-французски):
«Полк, в котором я служил и в котором нас было, как вы помните, только четверо, обладает теперь уже десятью членами. Так же хорошо идёт дело и в других полках. В Измайловском, например, по заявлению Свистунова, он надеется в скором времени принять пятерых или шестерых. б…с Я принял также здесь при их проезде трёх членов, один из них служит в конной гвардии, другой в кирасирах императрицы, третий в корпусе Щербатова, своего собственного дяди. б…с
Я думаю, что смерть Александра есть одно из тех событий, которое должно сколь возможно ускорить наши действия. По моему мнению, если бы можно было её предвидеть, принять соответствующие меры, это был бы подходящий момент для открытого выступления…»
Как видим, раскрыто всё, что можно раскрыть.
И вдобавок о Шервуде:
«Я принял его в общество, и приём этот, хотя и поспешный, всё же самый прекрасный и самый замечательный из всех, которые я когда-либо делал. б…с По складу характера он англичанин, непреклонной воли, проникнутый чувством чести, верный своему слову и устремленный к одной цели».
В этих словах правда только то, что Шервуд англичанин. По меньшей мере с лета того же года, а вероятно, раньше, он осуществлял слежку за участниками Южного общества и регулярно доносил кому следует – не только Дибичу, но даже лично государю императору.
Как Вадковскому удалось попасть до такой степени впросак? Ведь ему всё же не восемнадцать лет, а двадцать пять и он уже года два в заговоре. Неужто столь наивен? Или тут присутствует хитроумный расчёт и некая скрытая от нас цель? Раньше не сомневались в прекраснодушной простоте прапорщика; в наше время, когда в декабристах перестали видеть исключительно рыцарей чести, краснеющих от единого слова неправды, популярностью пользуется предположение о скрытой цели.
Какой же? Видимо, это и хотел узнать Николай I, повелевая держать его в совершенной тайне, но при этом дать писать что хочет.
…На поселении верной подругой Вадковского была скрипка, с которой он не расставался до последних дней жизни. Говорят, прислана она была в Сибирь кем-то из близких, а приобретена в Париже за шесть тысяч франков – это цена большого каменного дома в Иркутске. Перед смертью Вадковский завещал свою певучую подругу собрату-музыканту, ссыльному поляку; дальнейшая судьба её неизвестна.
Дело № 52
Василий Петрович Ивашев
Православного вероисповедания.
Родился 13 октября 1797 года.
Отец – Пётр Никифорович Ивашев, генерал-майор, военный инженер, в кампанию 1812 года отвечал за наведение переправ, участвовал в строительстве полевых укреплений на Бородинской позиции. Мать – Вера Александровна, урождённая Толстая. Сёстры: Елизавета, Екатерина (в замужестве княгиня Хованская, будущая воспитательница детей своего брата), Мария (глухонемая от рождения), Александра. Семья богатая: в Симбирской
