большинству предметов, особенно в латыни.
Учитель слегка обиделся:
– Мне жаль, что ваш племянник хуже говорит на латыни, чем было бы желательно вашей милости, но я вынужден сказать, что проблема заключается в расписании, которому мальчики обязаны следовать здесь. Оно предъявляет очень высокие требования к ученикам и не вполне подходит для тех, кто не слишком быстро все усваивает.
Том был потрясен.
– Вы говорите это о моем сыне? – Слишком поздно он спохватился и понял, что́ ляпнул, но какая разница; учитель ничуть не удивился, он был не дурак. – Что вы имеете в виду? – поспешил продолжить Том.
– Именно то, о чем сказал. Он не так быстро усваивает знания, как его товарищи. Вообще, ему неинтересно учиться. Я подозреваю, что он ждет провала. И конечно, то, что тетушка больше не навещает его, явно имеет к этому отношение. Скажите, милорд, почему она больше не приезжает?
Том вдруг весь взмок. Это было уже слишком для него.
– Она вышла замуж, – ответил он. – Вот почему перестала приезжать к Томасу. Должен вам сказать, ее супруг не знает о существовании Томаса. Но она приедет, я уверен, когда придет подходящее время. Я знаю, что настоящее положение дел ее сильно печалит.
На самом деле они ни разу это не обсуждали.
Выражение лица мастера Бирчиншоу выдавало, что он размышляет о возмездии за грехи.
– Молюсь, чтобы ради юного Томаса она поскорее приехала, а сам тем временем продолжу стараться для него, – сказал он.
– Благодарю вас, – ответил Том. – Я перед вами в долгу. И надеюсь, что могу полагаться на вашу сдержанность. Но, прежде чем я уйду, скажите, есть ли у мальчика какие-то серьезные недостатки?
– Ничего особенного, – ответил Бирчиншоу. – Трудно разобраться точно, в чем тут дело. Но мы все такие, какими создал нас Господь, и Томас еще мал.
Том ушел глубоко обеспокоенный. Неужели с его любимым сыном что-то не так? Невыносимо думать об этом.
* * *
– Церковь под угрозой, – заявил Гарри. – Похоже, ересь распространяется.
Они с Томом, наслаждаясь теплым майским днем, распивали кувшин вина в одном из банкетных домиков, выстроенных Томом в Хэмптон-корте.
– Это верно. – Том нахмурился. – Четыре года назад, когда этот проклятый монах Мартин Лютер прибил список своих обвинений к воротам церкви в Виттенберге, мы думали, что поднятая им буря утихнет. Увы, этого не произошло.
– Если бы он ограничился нападками на коррупцию, я бы аплодировал ему, – сказал Гарри. – Я сам искренне не одобряю продажу индульгенций. Никому не дано купить себе путь на Небеса. Ватикан продажен, все это знают. Но отвергать авторитет папы, святые реликвии, паломничества, покаяния и целибат священников? Отказываться от большинства таинств? Отрицать чудо пресуществления на мессе? Нет. Это все ересь.
– За которую папа отлучил его от церкви.
– И поделом. Однако в прошлом месяце он защищал свои взгляды перед императором в Вормсе. Число его последователей в Европе растет. Это очень тревожно. Томас, я вижу в этом одну из серьезнейших угроз Церкви и единству христианского мира. Из-за вольнодумства одного человека многие становятся грешниками!
Том осушил кубок. Сняв красную сутану, он сидел в одной рубашке и коротких штанах.
– Меня это тоже беспокоит. Лютер хочет, чтобы люди молились Богу напрямую, а не через Богоматерь, святых и священников. Он пытается доказать, что многие функции священников излишни.
– И признает только два таинства – крещение и причастие! – выпалил Гарри, почти вне себя от возмущения. – И притом утверждает, что освященная гостия не превращается в настоящие тело и кровь Христовы, а просто символизирует их. Он считает основой религии только веру. Как можно терпеть, чтобы один человек посеял столько раздора?! Будь он моим подданным, я бы сжег его на костре. К счастью, его ересь пока не распространилась в Англии.
Томас замялся.
– К несчастью, сир, она уже здесь. Только сегодня утром я получил донесения о том, что ее обсуждали в Оксфорде и Кембридже, и некоторые даже хвастались своим обращением. Мне на стол легли два еретических памфлета и три трактата о лютеранстве.
Гарри в ужасе глядел на него:
– Я этого не потерплю! Англия – благочестивое королевство, и я не допущу, чтобы его сгубила эта язва. Удалите ее, Томас, и действуйте сурово. Мы должны показать пример и поставить ей заслон.
– Со всем усердием займусь этим, сир, – согласился Том. – Я устрою своих людей в университеты. Именно оттуда исходит наибольшая опасность. Мне донесли, что некоторые сторонники нового учения являются самыми горячими последователями Лютера.
– Нового учения? – прорычал Гарри. – Я сам его преданный сторонник, но там речь идет об изучении древних авторов.
– Увы, сир, похоже, некоторые усматривают у античных философов намеки на лютеранство.
– Не стоит им использовать классиков для этой цели! Религиозная доктрина – дело тех, кто обладает знаниями для того, чтобы понимать и трактовать ее, а не простолюдинов.
Том понимал, почему его государь так взволнован. Короли не могли допустить укоренения подобных ересей в своих владениях, потому что те поощряли разделение в обществе, бунтарство и даже революции, подрывая основы политики Церкви и государства. Эти новые идеи лишали силы и власти правителей и церковников. По мнению Гарри, они представляли угрозу порядку и иерархическому устройству, желательным в христианском королевстве.
– Томас, я вот что подумал, – сказал он, – император и король Франции имеют особые титулы, присвоенные им папой. Карл прозван самым католическим королем и защитником Святого престола, а Франциск – самым христианским королем. Уже не один год я намекаю разным папским нунциям, что тоже не прочь получить какой-нибудь титул. Теперь, когда лютеранство подрывает основы истинной религии, не будет ли правильным с моей стороны сделать что-нибудь, стоящее его обретения?
– В самом деле, сир, почему бы и нет? – Том в задумчивости подпер подбородок сложенными домиком пальцами; как обычно, мыслительный процесс произошел быстро и эффективно. – Мне представляется, что ваша милость обладает выдающейся образованностью и красноречием. Я предложил бы вам использовать свою превосходную ученость во благо и написать книгу в защиту Церкви от ереси Лютера. Никто лучше вас не справится с этим, никто не обладает бо́льшим влиянием. Нет правителя, равного вам в учености.
Лицо Гарри осветилось радостью.
– Клянусь святым Георгием, Томас, вы зрите в корень! Начну работать над ней сегодня же! Я посрамлю этого Лютера, этот сорняк, эту паршивую, больную и зловредную овцу!
Свою книгу король назвал «В защиту семи таинств против Мартина Лютера». Трактат был короткий, язвительный и проникнутый всем его возмущением и страстью. Ричард Пейс помогал ему советами, Томас Мор содействовал изложению разрозненных доводов в виде связного повествования. Во всем остальном книга была от первого до последнего слова творением Гарри. Он
