это со счетов, – поддержал короля Том. – Я искренне опасаюсь, что он замыслил измену. Один из моих агентов утверждает, что герцог поклялся убить вашу милость и для этого намерен прийти на аудиенцию, имея при себе нож, чтобы, встав перед вами на колени, вскочить и заколоть вас. – (У Гарри был такой вид, словно он уже почувствовал роковой удар.) – По свидетельству слуг герцога, он закупил большое количество золотой и серебряной парчи с намерением использовать ее для подкупа йоменов гвардии, чтобы получить доступ к вам.
– Хватит! – рявкнул Гарри. – Его нужно остановить.
Том сознавал необходимость подстраховаться.
– Сир, пока у нас не появятся более существенные доказательства его вины, помимо злостных сплетен, я бы не советовал вам начинать процесс против него.
– Нет! Я услышал достаточно. Прикажите его арестовать! Я покончу с этим заигравшимся в могущество господином. Он, может, и глуп, но опасен. Милорд кардинал, я больше не желаю ничего обсуждать!
Том не стал мешкать. Вот его шанс избавиться от старого врага. Отставив в сторону щепетильность, он вызвал Бекингема в Виндзор и приказал задержать его по дороге.
– Герцога отвезли в Тауэр по обвинению в умысле на смерть нашего государя, – сообщил Том Совету, а Гарри при этом сидел в кресле, вцепившись пальцами в подлокотники, и, без сомнения, размышлял о том, как счастливо он избежал опасности.
Приговором пэров, которые разбирали дело Бекингема и которых лично выбрал Том, была смертная казнь.
– Главным свидетельством против герцога стали показания служителей его двора, – сообщил Том королю после суда. – Но ваша милость может не сомневаться, правосудие свершилось как полагается.
Через четыре дня герцога обезглавили. Давно уже такого видного аристократа, к тому же королевских кровей, не отправляли на эшафот, а потому в Лондоне и при дворе царило смятение. Люди считали, что Том из чистой злобы низверг герцога. Шептались, что пес мясника убил прекраснейшего в Англии оленя. Пусть себе болтают! Это король приказал арестовать Бекингема. Том только дал толчок.
Гарри был настолько потрясен предательством Бекингема, что намеренно сторонился представителей старой аристократии, связанных с герцогом узами родства. Вдруг они тоже запятнаны изменой? Добродетельную леди Солсбери, которую недавно назначили воспитательницей принцессы Марии и в жилах которой текла кровь Плантагенетов, король, невзирая на протесты королевы и слезы дочери, уволил с поста, поскольку ее дочь была замужем за сыном Бекингема, а сама леди Солсбери находилась слишком близко к трону, чтобы не питать на ее счет подозрений. Потом король ненадолго отправил в Тауэр ее старшего сына, лорда Монтегю, в качестве предупреждения всей семье, чтобы им не повадно было участвовать в изменнических заговорах.
Тем временем сам Гарри, несмотря на плохое самочувствие из-за приступа малярии, с азартом занимался разделом обширных земельных владений Бекингема, конфискованных в пользу короны. Себе он оставил самые лучшие владения, а остальное раздал тем лордам и придворным, на верность которых, как ему казалось, мог твердо положиться. Пока они боролись за добычу, недовольное ворчанье по поводу судьбы Бекингема быстро умолкло.
Даже болезнь не могла заглушить радость Гарри по поводу получения семи больших домов, доставшихся ему от герцога; среди них были Пенсхерст-плейс, замок Кимболтон и поместье Блетчингли. Но самым главным призом стал еще не достроенный замок Торнбери. Король собирался использовать его во время поездок в Глостершир. Том ощутил себя отмщенным, когда Гарри попытался емко выразить ему свою благодарность.
– Вы избавили меня от изменника и сильно обогатили, – заявил он.
Том склонил голову. Такой похвалы было достаточно, чтобы загасить всполохи угрызений совести, которые он ощущал из-за расправы над Бекингемом. Но почему он должен корить себя? Герцог, вероятно, и в самом деле был виновен. Подавляя в себе сомнения, Том испытывал чистое облегчение оттого, что его давнего врага больше нет на свете.
Глава 22
1521 год
Вскоре после падения Бекингема, по-прежнему ощущая потребность продемонстрировать свою власть тем, кто хотел его свергнуть, Том узнал, что сэр Эмиас Паулет, его давний противник, назначен казначеем Миддл-Темпла[20]. Том не забыл и не простил Паулета за то, что двадцать лет назад тот надел на него колодки, и будь он проклят, если позволит своему обидчику воспользоваться преимуществами новой должности, а потому послал за ним.
– Кто бы мог подумать, когда вы наказывали бедного ученого, что в один прекрасный день он станет лорд-канцлером Англии? – обратился к Паулету Том.
– Я всего лишь исполнял обязанности шерифа, – возразил тот, – и ваша милость были пьяны.
– Я споткнулся о камень! – прорычал Том.
– Вы были пьяны!
– Вы превысили свои полномочия! И я не допущу, чтобы вы заправляли делами в Миддл-Темпле. Вы предстанете перед Советом.
– Еще чего! У вас нет права соваться в дела гильдий юристов.
– Думаю, вам предстоит узнать, что оно у меня есть!
Том отпустил его, кипя от негодования. Как смел этот человек так непочтительно разговаривать с ним?!
Однако на следующее утро, к удивлению Тома, Паулет явился на заседание Совета. Том сказал ему:
– Я обсудил со своими коллегами, достойны ли вы своего назначения, сэр Эмиас. Мы сошлись в том, что вас следует уволить и вы не должны покидать Лондон без моего разрешения под страхом конфискации имущества. Вы останетесь в Миддл-Темпле… привратником.
Взгляд Паулета мог бы сразить наповал целую армию, но Том проигнорировал его и распорядился:
– Можете идти.
Следующим, что он услышал, было известие: Паулет торжественно выставил герб Тома на воротах, ведущих в Миддл-Темпл. Это была очевидная попытка умилостивить гонителя, и Том смягчился – отпустил Паулета и позволил ему занять должность.
По правде говоря, Том чувствовал себя виноватым за такое проявление мстительности. Ему, без сомнения, следовало бы выказать больше снисхождения или вообще не браться за месть. Но Джоан не было рядом. Она находилась в Темз-Диттоне, снова ждала ребенка, и его нечастые визиты туда превратились в пытку, так как он не мог заглушить своих чувств к ней и не смел их продемонстрировать. Он ощущал, как досада на это просачивается в его работу, ловил себя на том, что раздражается даже на самых полезных слуг – только не на Кромвеля, усердием и расторопностью которого был очень горд и доволен.
Том, как и раньше, навещал Томаса в доме мастера Бирчиншоу. Мальчику уже исполнилось одиннадцать; угрюмый по характеру, он не делал больших успехов в учебе.
– Вы должны прилагать больше старания, если надеетесь преуспеть в жизни, – увещевал Том сына, поставив его у своих колен в пустой классной комнате.
– Я пытаюсь, дядюшка, – защищался мальчик. – Но уроки такие трудные.
Том поговорил с мастером Бирчиншоу.
– Должен сказать, я не удовлетворен успехами мальчика. Он, похоже, отстает по
