Они слышали ружейные выстрелы и крики и обратились к командиру за указаниями.
Тут раздался боевой клич; лорд Херрис атаковал на холме лорда Джеймса. Потом вопли и жалобные стенания стали расти и шириться – горцы повернули, смяли ряды и побежали!
Мария, глядя на Лангсайд-Хилл, с ужасом увидела колыбель, укрытую под разросшейся живой изгородью, с развевающимся над нею уже знакомым знаменем с изображением молящегося принца. Лорды привезли на поле битвы малыша Джеймса.
Ее охватил страх и ненависть. Как они смеют так рисковать его жизнью?
Может быть, их не волнует его гибель, может быть даже, в этом их цель. «Мы потеряли его в сражении», – опечаленно заявят они, возлагая корону на голову незаконнорожденного лорда Джеймса.
С мстительным воплем она, пришпорив коня, бросилась вниз с холма, размахивая пистолетами.
– Бейте их! Бейте дьяволов-узурпаторов! – кричала она, бросаясь в гущу схватки.
Ее чуть не сбили бегущие горцы.
– Где ваш начальник? – прокричала она, заметив коня Аргайла без седока. Но никто не ответил; люди просто бежали. И тут она разглядела под копытами неподвижное тело – верный конь стоял над ним и охранял, чтоб хозяина не растоптали.
Возле него на коленях стоял слуга и растирал лицо своего господина.
– Апоплексический удар, – проговорил он, обливаясь слезами. – Он упал в тот самый момент, когда мы пошли в атаку.
Апоплексия! Как это могло случиться? Неужто Господь не мог обождать час, два часа?
– Ты ненавидишь меня? – прокричала она в небеса.
Бегущие люди поднимали вокруг клубы пыли. Она повернулась к ним и воскликнула:
– Стойте! Стойте и бейтесь! Победа будет за вами!
На них посыпался град стрел, и принявший командование начальник вторил ей криком:
– Бейтесь! Приказываю перегруппироваться!
– Заткнись, ты не имеешь права приказывать! – взвизгнул другой воин, один из его кузенов.
Двое мужчин, сидя верхом, спорили, а вокруг свистели стрелы.
– Мерзавец и трус! – вопил один. – Не слушайте его, следуйте за мной!
– Он ничего не умеет, просто школяр, любитель книжек…
– Заткнись!
Началась свалка, и Мария увидела, что лорд Херрис предпринял вторую атаку на Лангсайд-Хилл, но, не имея за собой ни сил, ни подкрепления, не выдержал. Лорд Джеймс опрокинул его.
Мария выпрямилась в седле, держа пистолеты наготове, и помчалась по боковым улочкам Лангсайда, почти надеясь наткнуться на затаившегося среди деревьев аркебузира. «Клянусь Богом, я застрелю его!» – думала она. Главная улица была завалена трупами.
Летя назад к своему холму, она встретила поджидавших ее лорда Ливингстона, Джорджа, Уилли и сына лорда Херриса.
– Едем, – сказали они, и она поняла, что они уводят ее с поля битвы. – Вам не следует…
– Не следует видеть собственными глазами, что происходит? Они не принимают боя! – выкрикнула она. – Аргайл упал, горцы его разбежались…
Достигнув вершины холма, Мария увидела, что солдаты Мортона с пиками надвигаются на немногих уцелевших воинов Гамильтона, появившихся на другом конце главной улицы. Завязалась рукопашная, воздух наполнился нечеловеческими воплями ужаса.
Подскакал лорд Херрис на взмыленном коне.
– Мы проиграли, – сказал он. – Надо бежать!
– Проиграли?
– Да. Быстро, иначе вас снова схватят! – Он поймал поводья ее лошади.
Снова схватят. Тогда все напрасно. Все кончено менее чем за час. Один час и вся жизнь.
– Куда я могла б удалиться с честью?
– Давайте пробираться в Дамбартон. Там мы сможем собраться с силами, послать за помощью во Францию!
Он махнул ей, и она двинулась следом за ним с холма. Внизу мелькали колья и кинжалы людей Мортона, которые добивали своих жертв.
– Не смотрите!
Но она видела. Смотрела и видела, как беспомощные люди корчатся, извиваются, с криками умирают.
За несколько мгновений они пересекли поле битвы и направились к морю, в Дамбартон. Скакать пришлось по свежевспаханным полям. Армия их не преследовала. Вдалеке спешили вдогонку Джордж и Уилли.
В поле вдруг выросли двое мужчин, потрясая косами и мотыгами.
– Ты тут не пройдешь, шлюха! – визжали они и рванулись к лошади Марии, пытаясь дотянуться до нее лезвиями кос. Лошадь попятилась, поднялась на дыбы.
Глаза их были полны ненависти, они целились и нападали, словно мальчишки, пытающиеся забить гол в школьной игре.
– Держи ее! – прокричал один.
Это земли графа Леннокса! Ну, конечно!
Она развернула коня и помчалась в другом направлении. Путь в Дамбартон отрезан, попасть туда нет надежды. Нельзя ехать через Глазго, который твердо стоит за лорда Джеймса, нельзя переправиться через широкий Ферт-оф-Клайд, нельзя преодолеть водную преграду там, где залив сужается, ибо это территория Леннокса. Враги образовали живую ограду вокруг ее единственной крепости.
Скача плечом к плечу с лордом Херрисом, они встретились с Уилли и Джорджем.
– Мы не можем попасть в Дамбартон, – задыхаясь, вымолвила она.
– Можно попробовать поехать на юг, – предложил Херрис, – через глухие места в горах Галлоуэй и через торфяники. Я знаю дорогу, а наши преследователи не знают. Чтобы знать ее, надо быть местным, а, слава богу, весь народ в этих краях верен вам. Едем. Вы сможете выдержать этот путь? – Он обращался не только к Марии, но и к Джорджу, Уилли, лорду Ливингстону и собственному сыну, который теперь догнал их.
– С Божьей помощью! – отвечала Мария, и остальные кивнули.
– Тогда вперед! – Херрис пришпорил коня и возглавил путь по полям на юг.
Он говорил правду: когда приветливая долина реки Дун – в полном цвету, с белыми звездочками фиалок, усеявших берега, с пышным цветением деревьев дикой сливы, с пастухами, стадами овец и новорожденными ягнятами – осталась позади, они оказались на нехоженых горных тропах с бурными пенными потоками и скалистыми водопадами. В пейзаже сочная зелень водной долины сменилась коричневыми, поросшими мхом и вереском скалами горной страны. Небо стало необъятным, покрылось мрачными быстрыми тучами, бросавшими тень на ущелья и склоны. К середине дня тучи слились воедино, почернели по краям, спустился плотный туман, окружил всадников, промочил до костей без дождя. Продвижение стало еще опасней.
Опасность подстерегала даже на ровных местах – трясины прятались под вереском и осокой и не сулили беды. Они следовали перевалами и тропинками Гленкена, ущелья, окружающего ледяную реку Кен, спешившую излить свои воды в десятимильный лох.
Мария смотрела на все это, но не видела. Ей уже приходилось переживать подобное – за свою жизнь она не раз была вынуждена лихорадочно спасаться бегством, как правило по ночам, с преследователями по пятам; на границах скакала по опасным болотам и перевалам, и даже проваливалась в трясину. Но прежде все было иначе. Прежде рядом всегда был Босуэлл, так или иначе, всегда присутствовал. И никогда не было ощущения, что это конец, последнее, безнадежное бегство неведомо куда, очертя голову. Прежде впереди
