быть вдвойне осторожным.
— Мне?
— Именно вам! — Крылов подхватил Горчакова под руку и с комичным при его фигуре проворством бесцеремонно оттащил в угол гостиной. — Компания нынче подобралась серьезная, и, подозреваю, ради вас, да тут еще и состоятельный итальянец подвернулся. Ваши кошельки, князь, намечено подать на зеленое сукно в качестве угощения. Штосса вам, коли уж здесь оказались, не избежать, но будьте осторожны.
— Полноте, Иван Андреевич! Имения мои заложены, я небогат, тайны из этого не делаю и едва ли могу служить приманкой, как вы говорите, серьезной компании. Да и так ли она страшна? Сергей Иванович представитель хорошей фамилии и вряд ли будет в своем доме...
Крылов остановил Горчакова нетерпеливым жестом:
— Вон, у окна, стоят шулеры Иевлев и Малимонов, а чуть поодаль подпоручик Волжин, знаменитый тем, что специально стирает кожу на кончиках пальцев, чтобы повысить их чувствительность. На ощупь определяет любую карту и никогда не проигрывает, если не имеет на то особых соображений. Визапурский тоже известный хват. Но опаснее всех Козин, игрок так себе и в плутовстве большом не замечен, но зато шпион правительства. Дружба с ним кое-кого довела до Якутска...
— А сам Грибоедов?
— Пустомеля, мыльный пузырь, штудирует книги по математике в уповании вычислить нужную карту, но при надобности всегда отыщет в рукаве более верное средство пару тройку лишних тузов.
— Помилуйте. Иван... э-э... э-э... — У Горчакова была худая память на имена. — Помилуйте. Иван Андреевич, вспомнил он наконец. — Как в этакой компании оказались вы?
— Так уж вышло. Постоянная нехватка средств и наличие огня в крови... Для вашего успокоения замечу, что теперь я выведен за штат записных игроков. — Крылов убрал с широкого лба строптивую прядь. — Сама судьба отвращает меня от азартной игры. Император приказал князю Голицыну не мешкая отправляться в тульское имение, на днях он едет, и я как секретарь буду его сопровождать.
— Сергей Федорович сослан? Но еще вчера, в Останкине, я своими глазами видел, сколь милостиво Его величество разговаривал с князем!
— Так то вчера было! А сегодня государь принял решение...
— В чем же логика?
— О, вы ищете логику там, где она вряд ли когда существовала. Устав благочиния запрещает устройство игорных домов, однако нет в Москве жилища, где бы по вечерам ни распечатывали колоду. Год назад Волжин, Иевлев и Малимонов, все трое разом, были сосланы за нечистую игру в Вятскую губернию, а теперь возвращены, восстановлены в правах — и это притом, что государь не приемлет, когда карты превращают в средство добывания денег.
— В этом прощении есть тайная подоплека?
— Секрет, понятный многим. Их сослали при матушке Екатерине, и сие показалось императору достаточным основанием, чтобы ссылку отменить.
Горчаков понимающе кивнул. Смысл решений Павла часто сводился лишь к изменению порядка, бывшего при матери. Главное, чтобы отныне было по-другому, — не важно как.
Пока Горчаков и Крылов разговаривали, присутствующие расположились вокруг игорного стола, во главе которого Волжин приготовится метать банк.
— Делайте ставки, господа! — сказал он трескучим шло сом. — Напоминаю, что расчет осуществляется немедленно, долговые расписки принимаются только в виде исключения, при согласии обеих сторон.
Понтирующие, ставшие полукругом, примялись выкладывать из своих колод карты и надписывать над ними ставки.
— Можете поставить небольшую сумму, если хотите почувствовать игру, — шепнул Крылов.
— А как же грозящая мне опасность? — также шепотом спросил Горчаков.
— Пока — никак. Это они сперва только на вас нацеливались, но теперь подождут итальянца и не будут спешить проявить себя. А потом постараются прихватить вас обоих сразу.
Крылов направился к играющим, по пути взял с маленького столика колоду, распечатал, положил выбранную карту на сукно крапом вверх и надписал мелком возле нее цифру «10». Горчаков остановил выбор на пиковом валете и начертал ту же цифру. Волжин начал метать, и валет лег налево.
— Выиграли с оника! — одобрительно воскликнул Крылов.
— С почином вас, — поклонился банкомет Горчакову.
Карты остальных понтеров оказались справа.
Крылов молча положил на сукно новую карту и загнул угол. Горчаков последовал его примеру.
— Недурно, — сказал Крылов, но уже без излишнего восторга, когда по левую руку от банкомета легла трефовая девятка, на которую ставил Горчаков.
Другие понтеры опять проиграли.
— Вам везет, но это везение требует проверки. Странно, что всем прочим идет чистый баламут, — тихо заметил Крылов и, уже обращаясь к банкомету, сказал: — Пароли-пе.
— Пароли-пе, — повторил за ним Горчаков.
И снова карта князя легла слева.
— Все ясно. — Крылов опустил свою колоду в карман. — Я пропускаю и настоятельно советую вам, Дмитрий Петрович, тоже приостановиться...
Но, пока он это говорил, Горчаков бросил на сукно еще одну карту и приписал к первоначальной цифре ноль: таким образом ставка достигла ста рублей.
— Это уже игра, — оживился Волжин.
Когда талия закончилась, выяснилось, что Горчакову снова выпала удача.
— Поделитесь секретом успеха, князь! — вскричал Визапурский. — Жаль, что правила не позволяют поставить на одну карту вместе с вами.
— Отчего же? возразил Волжин. — Это допустимо. Если князь ничего не имеет против, ты можешь добавить к его ставке свою. Но только торопись: везение скоротечно и князю вряд ли еще долго будет идти карта. От силы две-три талии.
— Разрешите, князь, примкнуть к вашему счастью?
— Сделайте одолжение.
— Я, пожалуй, рискну тысячью. — Визапурский добыл откуда-то из недр сюртука банковый билет.
— Не могу последовать вашему примеру, ибо не располагаю в данный момент такой наличностью.
— К такому человеку, как вы, князь, недоверия быть не может. В случае, если удача обойдет вас стороной, я согласен сделать исключение и удовлетвориться распиской, — веско заметил Волжин.
— Дмитрий Петрович! — отчаянно вздернул брови Крылов. — Вы и так уже выиграли немало.
— Последний раз! — отмахнулся Горчаков.
Но не успел он выложить карту и надписать сумму, как за спинами играющих послышались голоса и вошли Огонь-Догановский и итальянец. Они были похожи, как братья: оба черноволосые, бледные, темноглазые; не будь Огонь-Догановский в форме драгунского корнета, а итальянец в длинном, до пят, плаще, найти различие между ними было бы еще труднее.
Грибоедов, который во время игры никак себя не проявил, выскочил откуда-то сбоку с приветствиями и бойко затараторил по-французски. Итальянец благосклонно выслушал его и ответил по-русски:
— Мне кажется, будет правильно, если мы станем говорить на языке, родном для
