другой женщины, о красоте женского тела дано судить только мужчинам.
Ощущаешь ты удовольствие как после исполненной мести. И многозначительно вторишь ей:
– Верно ты сказала, мужчины разберутся!
Она тащит тебя на осмотр оборудования, поэтапно рассказывает о производственных процессах. Потом встаете вы у механизма наипервейшей процедуры. Она стоит у пульта управления и, улыбаясь во весь рот, указывает на соединенную с нижним углом квадратного окошка повисшую в воздухе наподобие трамплина для прыжков в воду деревянную планку. К планке пристала кроличья шерсть. В руке держит она молоток с кругленьким резиновым бойком, такая чистосердечная, такая обманчивая улыбка у нее на лице. Говорит она:
– Почему бы тебе не приложиться лицом к планочке? Ты обязана приложиться лицом к планочке! У тебя нет оснований не приложиться лицом к планочке!
Ты прикладываешь щеку к планке, скосив взгляд, всматриваешься в ее улыбку. Спрашивает она:
– Слышишь что-нибудь? – Ты слышишь музыку любви. Говорит она: – Если ты слышишь музыку любви, то прошу тебя: закрой глазки. – Ты закрываешь глаза. Говорит она: – Сейчас я буду считать, и когда я досчитаю до тринадцати, ты заснешь сладким сном! – Слышишь ты, как сквозь мощную музыку она отчетливо отсчитывает: – Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать… – Здесь она прерывается чуток, уже отсчитанные двенадцать цифр видятся тебе отчетливыми отпечатками ножек на золотистом песке. – Тринадцать!
Ревом взрывается эта цифра, вслед за этим ревом ты ухом ощущаешь порыв ветра, и тут же твой висок потрясает солидный удар. Ты понимаешь, что оглушили тебя, потеряла ты сознание, но в голове у тебя все ясно, хоть и отняли у тебя способность управлять действиями и словами. Ты видишь, как твое тело валится на землю, а голова отлепляется от планки, ты слышишь визг, вырвавшийся изо рта в тот момент, когда молоточек вдарил по виску, – волглый, болезненный крик совокупляющихся кроликов. Визг этот извивающейся змеей вертится по цеху. Не выпуская молоток, она нагибается, прикладывает ухо к твоей левой груди, вслушивается в бом-бом твоего сердца. Если твое сердце все еще бьется, то она будет и дальше молоточком колотить тебе по вискам, немо усмехаешься ты, чувствуя ее припавшее к твоей левой груди ухо, чувствуя ее упершиеся тебе в живот увесистые груди. Твое сердце надменно бьется справа. Она поднимается, отбрасывает резиновый молоток, сокрушенно замечает: «С кроликами даже легче!» За ноги она оттаскивает тебя в глубину цеха… Кипятком удаляет все имеющиеся волоски с твоего тела… Вытаскивает сердце… Отдирает твою голову и закидывает ее в корзину, а в корзине уже лежат несколько кроличьих головок… Она тебя варит, кромсает, смешивает с крольчатиной, закатывает в банку… А ты из корзины наблюдаешь за ней… Наблюдаешь ты за ней, считая сотни прозрачных банок…
Сон учителя физики
Сидит он под белым тополем, поросшим напоминающими золотистые волоски мхом, заикаясь пересказывает тебе сон – Его лицо точно такое же, как у тебя, одежда у него точно такая же, как у тебя, интонации у него в голосе точно такие же, как у тебя – Ты растерянно думаешь: он есть я или я есть он.
Он говорит:
– Дружище, ты уже до неприличия подпортил мне лицо! Воспользовался тем, что меня дома нет, и рога мне наставил, и шапку мне зеленую нахлобучил – фу! Вот тебе и «не возжелай жены друга своего»! Распутство одно между мужчинами и женщинами творится, давай я пока что расскажу тебе о моем сне, по поговоркам же известно, что «все золото – во сне». Я только задремал на траве, и тут обратилась ко мне женщина с волосами цвета льна, красивой пышной грудью и телом, излучающим запах свежего молока: «Есть красивая древняя легенда. Чтобы обрести счастье, человеку достаточно понаблюдать за тем, как шаг за шагом ходит воробушек» – птицы эти ведь всегда передвигаются вприпрыжку, сдвинув лапки вместе, вот так и прыгают они, прыг-скок, это не как цыплята, которые опускают левую лапку и поднимают правую лапку, опускают правую лапку и снова поднимают левую лапку, цыплята ходят точно так же, как люди, а воробушки только и знают, что прыгают, – так вот, как она говорила, «достаточно понаблюдать за тем, как воробушек, уподобляясь цыпленку, идет шаг за шагом, и на тебя снизойдет много счастий, сделает птичка один шаг – будет тебе счастье в деньгах, два – счастье по службе, три – счастье в любви, четыре – здоровье, пять – радость на душе, шесть – успехи во всех начинаниях, семь – приумножение мудрости, восемь – верная жена, девять – слава на весь мир, десять – красивые черты, одиннадцать – красивая жена, двенадцать – жена и любовница заживут в согласии. Но ни в коем случае нельзя смотреть, как воробушек делает тринадцатый шаг. Если увидеть его тринадцатый шаг, то все предшествующие радости обернутся злоключениями и разом рухнут тебе на голову!» Произнесла женщина эти слова и была такова.
Он пальцами ковыряет глину, выкапывает карасика, а карасик полумертво подергивает хвостиком, в предсмертной агонии разевает рот.
– Ты видел, как воробушек шел шаг за шагом? – спрашиваешь ты у него.
У него под веками собираются слезы, говорит он, всхлипывая:
– Видел… Только она ушла, как передо мной уселся воробушек.
– И сколько шагов он прошел?
– Тринадцать…
– Ровно тринадцать?
– Ровно тринадцать, затем расправил крылышки и взлетел на дерево!
– И что ты думаешь делать?
Он поднимает лицо и, разглядывая тянущуюся от ствола тополя толстой рукой поперечную ветку, говорит:
– Думаю, лучше бы повеситься… Мне за полжизни не перепало ни чуточки везения, а с невезением жить будет совсем в тягость. Лучше уж самого себя повесить, чем позволить невезению довести меня до смерти. Говорят, что смотритель хищников из народного парка наложил на себя руки, потому что увидел, как воробушек тринадцать шагов прошел.
Ты вглядываешься в его лицо точно так же, как вглядывался бы в свое.
– Приятель, раз уж мы с тобой познакомились поближе, то позволь попросить тебя об одном одолжении перед смертью.
Ты наблюдаешь, как две черные тучи вжимаются в солнце, пока не остается тончайшая лазейка, искрится она золотом, высвечивая величественное дерево и благоговейно притихшую реку. И говорит он:
– Будь добр, забери с собой мою одежду, в Царство небесное не пускают одетых в форменную одежду людей.
Он снимает с себя всю одежду, поднимает с земли кусок старой пеньковой веревки, делает из нее петлю, вешает ее на сук. Затем тело внезапно устремляется вверх, голова суется в петлю, а тело расслабляется и повисает в пустоте. Стягивает ему шею пеньковая
