в сторонку, извилистый ствол сразу же сдается и отступает, валясь на пол мертвой змеей, коварно распахнутый глазок глядит ледяным взором.
Он открывает рот, показывая на бреши в зубах, и заявляет:
– Это мои зубы, я ей подарил их, она мне племянница. – Сотрудница, кивая, уходит. Он снимает верхнюю одежду и, указывая на протянувшуюся по коже от межгрудья до срамного места застежку, говорит: – Все забирай!
Затем он расстегивает молнию, и наружу с хлоп-хлопом угорьками вырываются, расползаясь и чавкая, блестящие тусклым голубым светом серебристо-серый жир и кишки. Ее тянет блевать от этой закопченной горячей вони. А они все вырываются и вырываются наружу, скрывая за собой его тело. Она оказывается в многослойно закрученном кольце жира и потрохов, все вокруг липкое, все вокруг затягивает ее в водоворот, чувствует она, как каждая щелочка на теле оказывается под угрозой поругания или уже терпит поругание. Плача, она ползет, рукам противно, но приходится хвататься за то, что имеется, кожа липкая, но скрыться от этого невозможно. И больше всего ее ужасает, что как только они находят отверстие, сразу же начинают туда соваться. Невыносимо для нее такое вторжение, а потому она плотно закрывает рот, одной рукой зажимает отверстие между ног и большим пальцем другой руки закупоривает задний проход.
Сон учителя физики
Он вдруг чувствует, как теплая рука мягко ложится ему на спину, тяжело продавливая его вниз. Опустив голову, он видит раскрасневшиеся от вина щечки косметолога, раскол рта, а еще вздутые губы. Его тело коченеет, глаза косметолога источают недовольство и насмешку. В то же мгновение он слышит раскаты хохота. Та же самая рука вцепляется ему в кожу и легонько приподнимает его. Он впервые ощущает, что его тело легче даже куриного пуха, и тут же ощущает радость полета через небесные выси. В ушах шур-шуршат отзвуки ветром приводимых в движение сосновых игл, а еще отдаленный колокольный звон. Он замечает, что под его телом расстилаются бесчисленные облака в виде огромных грибов, озаряют их неисчислимые лучи зари, преображающие облака в красочный осенний русский лес. Под парой клубящихся в вышине черных туч солнце кажется золоченым глазом, высвечивает оно многократно вызывавший у меня тоску во снах красивый и изобильный, мрачный и унылый русский край. Слезы потрясения застят твои глаза. Она стоит посреди пестрого стада молочных буренок с выменами, что кувшины, и машет тебе. Она обзавелась теми самыми нежными глазами, глазами цвета небесной лазури; она обзавелась теми самыми гладкими волосами, волосами цвета льна; она обзавелась теми самыми полными грудями, русскими грудями… Обрабатывает необозримое поле красный комбайн, оглушительно гремят из репродукторов «Подмосковные вечера» и «Алеет Восток»[113]. Ты будто случайно встретил любимую после долгой разлуки. Вечерняя заря напоминает алеющие брови, ее брови напоминают алеющую вечернюю зарю. Она разводит руки, точно расправляющая крылья голубка, и летит ко мне. Мощно колышется на ветру ее белая юбка, развеваются ее волосы, падает она в мои объятия. Роняя слезы, она говорит:
– Я ждала тебя двадцать лет.
– Ты все еще одна!
– Да, а ты? Женился?
– Не… Нет… – запинается учитель физики, – не женился…
Пронзают острые иглы ему сердце, захлестывает его волнами порывистая печаль. Зареванная, она продолжает:
– За двадцать лет я написала тебе больше пяти тысяч писем, а ты мне ни одного письма в ответ не написал. Каждый день выходила я на пригорок высматривать тебя, а видела только клубы тумана и разбросанные огоньки, иногда мне снилось, что ты умер, просыпалась я в слезах, мокрой от слез была подушка, и одиноко было на душе…
Учитель физики плотно прижимает к себе русскую возлюбленную… В свадебных нарядах отправляетесь вы в церковь, а в воротах храма стоят две держащие в руках пики с кисточками цвета вишни, обтянувшие талии красными кожаными поясами, коротко остригшие волосы женщины: та, что слева, – Ту Сяоин, та, что справа, – косметолог.
Сон косметолога
Иду я по улице, на мне поначалу вроде бы юбка, а потом вроде бы рабочая спецовка. Иду я по улице с черным полиэтиленовым пакетом. От увесистого скользкого пакета ноют и немеют руки. Кто-то, кажется, приказал мне отнести этот пакет «отходов» в городское правительство. Увидала я то самое зданьице цвета зеленого горошка, от крыши его поднимаются несколько десятков столбов электропередачи, верхушки столбов обвивают растянутой паутиной сверкающую антенну. От центра антенны высоко вздымается флагшток, а на флагштоке высоко реет огромное красное знамя. По бокам от больших железных ворот городского правительства стоят двое мужчин в зеленой форме, они оба обриты, оба в очках, на талиях красные кожаные пояса, в руках пики с кисточками цвета вишни, поверх рукавов красные повязки… Они совершенно одинаковы. Я вдруг припоминаю их предыстории, пользуюсь я тем, что они не обращают внимания, хочу с опущенной головой проскользнуть через ворота. Однако практически единовременно обе пики с кисточками цвета вишни утыкаются мне в грудь. Левый наконечник ковыряется у меня в груди справа, правый наконечник копается у меня в груди слева, пересекаются две пики с кисточками цвета вишни. Я малодушно отступаю назад, свешиваю голову и вижу, что обе груди проткнуты насквозь, являя на свет свое мочалочное устройство, ни капли крови не льется, наружу льется молоко. Блуждаю я с увесистым пакетом по улице перед зданием городского правительства. Вижу, как группки одетых в спецовки из красного сукна и колготы из черного нейлона юные красавицы вытаскивают накрытые белыми скатертями столы, выносят раскладные стулья со спинками из нержавейки, выставляют их на проспект, расставляют по большой площади перед городским правительством. Одетые в белое мужчины носятся с тарелками, забитыми рвущимися в нос ароматными курами, утками, рыбами и прочими зверями. Необозримо длинные столы, оглушительный звон стаканов, все что есть мочи жрут, пьют, сгрудившиеся стадом люди сгибаются в рвотном рефлексе, блюют и вновь заполняют рты едой. Я затесываюсь к группке людей в рваных одеждах, вместе с ними заодно жадно пожираю я глазами яства. Пришли сюда и шествующие держатели танцующих драконов, и гонцы сухих лодок, и вертлявые артисты плясок и песен рисового всхода, пришли сюда и фокусники с обезьянками[114]. Девчушка свисает с сосны за косичку, окружающие толкают ножки девочки, отчего она начинает болтаться со все нарастающей и нарастающей досадой…
Кто-то орет:
– Пельмени принесли! Пельмени! Пельмени с начинкой из тигрятины! Тигровые пельмени!
На стол в клубах пара тарелка за тарелкой опускаются пельмени, вылепленные в виде тигрят. Сжимаются в комок те люди…
Кто-то вопит:
– Лигры пришли! Юаньюань и Фанфан идут!
Я смотрю в сторону народного парка, мчатся во весь
