Дао-цзин ничего не ответила и подошла к книжной полке.
Кроме книг по литературе, здесь были американские и французские журналы мод. Дао-цзин перелистала несколько страниц и остановилась на большой цветной фотографии золотоволосой девушки в костюме, сшитом по последней парижской моде.
— Я слышала, что тебя избрали в этом году «королевой красоты» Пекинского университета. Ты действительно хороша. Красивая внешность — счастье. Но если у человека к тому же и душа прекрасная, тогда он подлинно красив!
Ли Хуай-ин покраснела, но не рассердилась:
— Линь Дао-цзин… э-э, Лу Фан — никак не могу привыкнуть к твоему новому имени, вот я и оплошала. Я сегодня очень устала.
Когда Хоу Жуй с Дао-цзин вышли на безлюдную улицу, уже было темно.
— Не пойму, зачем тебе это нужно. Потратить столько времени и сил, чтобы завоевать доверие какой-то «королевы красоты»? Что проку от таких людей? Ради встречи с тобой я проторчал у нее целый вечер, да так ничего и не сделал полезного!
— Хоу Жуй, ты вникнул в то, о чем говорилось в «Декларации от первого августа»? Мы не должны отгораживаться от всех, как это делали раньше. Ли Хуай-ин — хорошая девушка, справедливая, энергичная. Конечно, сказывается ее происхождение, а также буржуазные взгляды поэтессы Хуан Мэй-шуан из «Фужэня»[133], с которой она водит дружбу. Поэтому она еще путается в политике. Но ты учти другое: она имеет влияние на студентов, она «королева красоты» университета, успешно учится, искренне помогает другим. Она пользуется авторитетом не только у себя на факультете. Разве мы не должны завоевывать на нашу сторону таких «середняков»? Не следует видеть только их отрицательные стороны.
Некоторое время они шли молча. В лицо дул резкий холодный ветер. Хоу Жуй поеживался.
— Лу Фан, дела наши не блестящи, — серьезно сказал он. — Мы наметили реорганизацию студенческого союза и вступление в Ассоциацию, а в результате может получиться…
— Что может получиться?
— Что… — Хоу Жуй запнулся. — Что мы сами себе выроем могилу. Может случиться, что лишь небольшая часть студентов согласится вступить в Ассоциацию.
— Говори конкретнее, — обернулась к нему Дао-цзин. — Почему мы должны потерпеть поражение? По-моему, часть студентов с одобрением встретит предложение о вступлении в Ассоциацию, и это тоже будет нашим успехом.
Хоу Жуй кивком головы выразил свое согласие.
— Мы объединили пока небольшое число прогрессивных студентов, таких, как Чжан Лянь-жуй, например. Пусть их немного, но они понимают серьезность положения и настроены весьма активно. Беда, однако, в том, что всякие националисты — гоминдановцы, троцкисты, правые и прочие — поднимут крик и заявят, что те, кто хочет вступить в Ассоциацию, попались на удочку коммунистов… Прогрессивные студенты уже открыли в союзе борьбу с таким обманом, причем борьба идет тяжелая. В результате отдельные «средние» студенты перешли на нашу сторону: например, У Цзянь-чжун, — ты его сегодня видела. Но многие студенты не выдержали напряжения, пали духом и решили «стоять вне группировок». Характерно, что реакционеры заранее подготовились: в самый разгар дискуссии кто-то швырнул в окно камень…
— Как же вы это допустили? — замедлила шаг Дао-цзин.
Хоу Жуй задумался.
— Мы плохо подготовились, не использовали всех наших возможностей. Мы хотели на этом общем студенческом собрании переизбрать руководство союза — иначе говоря, создать новую студенческую организацию и от ее имени вступить в Ассоциацию. Однако к открытию собрания в актовом зале была только треть всех студентов университета. Реорганизация союза не удалась. Пришлось лишь выступить с предложением о вступлении старого союза в Ассоциацию. Здесь мнения разделились… Дело кончилось одним шумом.
В узком переулке Дао-цзин остановилась, оглянулась и пожала товарищу руку.
— Не падай духом. Мы все равно возьмем верх. Ты прав — надо было лучше подготовиться. Вы поторопились с собранием, а основная масса студентов осталась в стороне. Нечего и удивляться, что так получилось.
В голосе Дао-цзин не было и тени недовольства. Она очень терпеливо излагала свои мысли:
— Я твердо считала, что студенты Пекинского университета — передовые и сознательные. Из-за отсутствия должной организационной работы некоторой части молодежи ничего не остается, как углубиться в учебу, чтобы отвлечь себя от тяжелых мыслей.
Уверенность Дао-цзин передалась Хоу Жую, и он улыбнулся:
— Лу Фан, я тебе очень признателен. В трудную минуту всегда нужна помощь и поддержка. Я тоже думаю, что скоро обстановка в нашем университете изменится. Я хочу посоветоваться с тобой о дальнейших планах. Давай еще пройдемся. — Чтобы не вызывать подозрений у прохожих, Хоу Жуй обнял Дао-цзин, и они пошли дальше.
— Лу Фан, хотел было сказать тебе, но…
— Лучше скажи, раз уж начал.
— Лу Фан, не лучше ли тебе держаться немного в стороне? Среди студентов прошел слух, что в университете появилась изменница, агент охранки. Поэтому-то Чжан Лянь-жуй и убежала, как только услышала твое имя. Лу Фан, может, ты пока укроешься где-нибудь?
Дао-цзин долго молчала, а потом решительно сказала:
— Нет. Я отсюда никуда не уйду. Сейчас у нас самое трудное время. Я не могу никуда уйти от вас!.. Я буду всеми силами помогать тебе, Хоу Жуй. В партийной организации университета осталось всего три коммуниста, а работать надо в любых условиях.
— Хорошо. Пусть будет по-твоему. Только ты будь осторожнее. У меня к тебе есть еще один вопрос: как ты стала… вот такой, Лу Фан?
— Что? Говори яснее! — Дао-цзин остановилась и посмотрела по сторонам.
— Ты раньше была какая-то грустная и нелюдимая. Верно ведь? А сейчас совсем другая.
Дао-цзин была удивлена подобным вопросом.
— Вот странно, откуда ты знаешь, какой у меня был раньше характер. Мы с тобой только начали работать.
— Да, ты, конечно, удивляешься. Это естественно. Я давно слышал фамилию Линь Дао-цзин. Еще когда учился в школе, я часто бывал у своей тетки. Моя двоюродная сестра тогда дружила с тобой и много мне рассказывала о тебе. Она говорила, что о тебе можно книгу написать. Я не думал, что ты и есть та Линь Дао-цзин. Только сегодня вот Ли Хуай-ин проговорилась.
— А как звать твою сестру?
— Чэнь Вэй-жу.
— А-а! Как она поживает?
— Она умерла.
— Что ты говоришь! Отчего?
— Покончила с собой…
Слова Хоу Жуя болью вонзились в сердце Дао-цзин. Она вспомнила свою неразлучную подругу детства — чернобровую красавицу Чэнь Вэй-жу. Медленно повернув голову к Хоу Жую, она спросила:
— Как же так? Ведь она вышла замуж за богача?
Послышался скрип ботинок полицейского. Хоу Жуй тотчас же непринужденно обнял Дао-цзин.
— Ее муж завел себе «новую радость», и сестра с горя отравилась, оставив двух детей. Тяжелая история… Это произошло в прошлом году…
— Да, я на самом деле была такой, как тебе рассказывала сестра. Но и сейчас я стала не намного лучше. Не помню, как я удержалась от слез, когда Чжан Лянь-жуй отвернулась от меня… — Дао-цзин схватила Хоу Жуя за руку. — Хоу Жуй, дорогой товарищ, знал бы ты, как мне трудно!.. Никого нам в помощь не присылают, студенты не верят мне, ругают. Да тут еще контрреволюционеры распоясались… И Ван Сяо-янь вот… Хоу Жуй, помогай мне, иначе я не выдержу.
— Да, трудно. Но ты, Лу Фан, выдержишь. В этом я не сомневаюсь, — тихо сказал Хоу Жуй. — Кстати! — торопливо добавил он. — Я знаю: у тебя наверняка нет денег. У меня немного осталось. Возьми себе, я обойдусь.
Дао-цзин за целый день съела только две лепешки. У нее не оставалось ни гроша. Помощь товарища была как никогда более кстати. Она ответила Хоу Жую долгим благодарным взглядом.
Полуденное зимнее солнце бросало свои слабые лучи. Ван Сяо-янь со стопкой книг понуро брела домой мимо парка «Цзиншань». Вдруг откуда-то сбоку вынырнул Дай Юй.
— Янь! Куда? — скривил он губы в улыбке.
— Ты? Где ты целую неделю пропадал? — удивилась Сяо-янь и покраснела. Сердце у нее забилось.
Дай Юй пошел рядом с ней, касаясь ее руки.
— Ты никуда не спешишь? Поговорим?
— Пойдем к нам.
— Нет, лучше в «Бэйхай». Давно мы там не были.
Сяо-янь согласилась. Дай Юй взял у нее из рук книги, и они повернули к воротам парка.
Зимой в «Бэйхае» пустынно и холодно. Тесно прижавшись друг к другу, они сели на скамью около ограждавшей искусственное озеро парка решетки. Поблизости никого не было. Дай Юй прижал к своим губам руки Сяо-янь и уставился в ее печальные глаза.
— Янь, что с тобой? Все грустишь и грустишь! Давай скорее поженимся, и у тебя переменится настроение. Почему ты упрямишься… и молишься на свое девичество?
— Перестань ты! — резко оборвала его Сяо-янь и отодвинулась. — Я еще не старая дева. У тебя мысли всегда работают в одном направлении. Я и сама не знаю, почему у меня эти дни такое настроение. Цзюнь-цай, ты не ошибся? Ведь Ван Чжун — плохой человек: преследует девушек, запугивает и избивает людей… Какой же он коммунист? Я не хочу, чтобы этот тип руководил мною!
